Ветроум. Странное, страшное, смешное в повседневной жизни русской провинции XVIII – начала XX века [litres]

Коварство и любовь?

У нас нет оснований подозревать Мавру или Акулину в том, что кто-либо из них перепутал зелья, подав смертоносную чемерицу вместо какой-нибудь невинной травки. Мавра определённо заявила, что это была чемерица. Она и не пыталась оправдываться указанием на возможную путаницу.

Если в этом случае чемерицу использовали не вместо какого-нибудь другого снадобья, а прямо по назначению, то по какому именно?

Возможно, коварная Мавра хотела погубить, извести нелюбимого мужа. Обычный тогда женский способ – отравить злодея. Так поступила «леди Макбет Мценского уезда» из повести Н. С. Лескова (1864): свёкор откушал каши с грибочками да и помер. Мавре, не ходившей на исповедь и к причастию, морально-религиозные соображения серьёзным препятствием быть не могли. Коли справедливы туманные намёки и подозрения её земляков, то к своим двадцати годам, когда её отдали замуж, Мавра уже успела сполна оценить общество ухажёров. Этим парням нужна была её благосклонность, и понятно, что она от них получала только подарки, ласку да любовь. Любовь – от ухажёров, не от законного мужа. Мужик вообще относился к своей бабе как к собственности. То-то Варлам сердился, что после свадьбы она с ним «мало говорит». Он её, видите ли, «подрал за уши». Такое проделывают с малолетними. В те времена крестьянин свою жену за провинность мог «учить» иначе – нещадно лупцевал кулаком, поленом, вожжами. Жестокие избиения зачастую воспринимались без особого трагизма: бьёт – значит, любит. А оттаскать за уши – это унизительное для взрослой женщины наказание. Этак мужья с жёнами не поступают. И с ним – навсегда? Вот принял бы незаметно для себя чемеричного порошка да изошёл рвотой и лихорадкой. Мало ли какая болесть по весне приключиться может…