Электронная книга - «Орландо БЛИН! (СИ)». Краткое содержание книги:
— А что с ней?
— Ну… ты же на «майбахе» разбился? Где машина-то?
— А-а-а! Машина где-то на работе в гараже стоит, починят. Так ты любишь меня?
И я киваю.
Он лежал в больнице ещё почти две недели. Я каждый день приползал полюбоваться его счастливыми глазами. Сначала он лежал пришпиленный проводами и системой, а потом уже восседал на кровати. Целовал меня по-хозяйски, щекотал своими бинтами со лба. Из больницы он управлял фирмой, ему приволокли ноут, подсоединили к сети, он бесконечно висел на телефоне. Орал на подчинённых, как будто не по телефону, а без аппарата через километры докричаться хочет. Не орал только на Светлану Геннадьевну и на меня. Вообще, удивительно как в одном человеке уживаются два: вот он злобный людоед, рыкает, угрожает, унижает, а вот он пушистый котик, ласковый папа, заботливый… хм… любовник? Кто он мне? Задаю себе этот вопрос и отмахиваюсь от него. Не буду истязать себя самоедством. Ну, получилось так! Кто ж любви запретит? В кого выстрелило, там и судьба…
Однажды в их элитном посёлке увидел Матея. Андрей остановил свою «тойоту» перед воротами одного дома, пропуская другую машину. И я заметил, что ворота открывал-закрывал этот гастарбайтер-шантажист. Он работает здесь же? В посёлке? Я думал, что тот сгинул, а дорожка в другие богатые дома для него перекрыта. Неожиданно! Матей тоже меня заметил и, чёрт, улыбнулся мне. Что за наглость!
Я рассказываю Роману, тот сначала обеспокоенно слушал, потом спросил:
— Ты с ним разговаривал?
— Нет, мы же в машине были!
— Ну и обходи его.
— Я-то думал, что ты его в порошок стёр.
— Ка-а-а-акой ты злопамятный.
В пятницу Романа выписали. На лбу огромный пластырь, с собой воротник-корсет… Врач велел носить, но Ромашка не хотел пугать Алинку. Та и так закричала сразу в ужасе:
— Папа! Это кто тебя так в Англии?
— Бандитская пуля, доча!
— Папа, я не шучу! У тебя там рана? Дыра?
— Нет, шишка! Неаккуратно из машины выходил.
Мне кажется, что Алинка не поверила. Но радость от его возвращения пересилила все сомнения. У нас был праздничный ужин с тортом. Хотя развлекалась, по-моему, только Алинка. Я нервничал, Роман тоже не искрил, как обычно, как-то испытующе посматривал на меня. Что вроде нервничать? Все страхи позади, проблемы решаются: сессию закрываю и неплохо, ремонт заканчивается и хозяйка даже не гонит нас с Лапшой, Алинка готовится в Англию ехать, может, там подлечат, Ромашка почти как новенький. Нервность от другого. Я решился. Однако я ж нормальный человек, для меня нетрадиционный секс в новинку, поэтому страшно. В первый раз и традиционный-то страшно, противно и стыдно, а тут… Да ещё начитался интернета предварительно. Капец! Как это может быть приятно тому, кто снизу? Дефекация, конечно, по Фрейду — это один из видов удовлетворения, но ведь это по Фрейду! А по Блинову так страшно…
Но я прихожу к нему в спальню. А он меня ждёт, сидит по-турецки на кровати… из одежды только пластырь на лбу. Сумасшедшая немного картина.
— Я тебя жду, — сказал просто он.
— И я пришёл.
— Боишься?
— Да.
— Понимаю…
— Мне будет много легче, если ты хотя бы скажешь мне, что это любовь… — прошу я Романа. Ведь действительно, он-то мне не говорил ни разу ещё.
— Не сомневайся, я люблю тебя. Почти сразу, как только увидел тебя в зеркале своего кабинета тогда, так и полюбил, и захотел, и ждал.
— Это, когда я без штанов стоял?
— Иди ко мне! — серьёзно говорит он и встаёт на коленки.
И я иду на дрожащих ногах. Подхожу к его тёмному телу с кудрявыми волосиками, с правильными очертаниями, с винным запахом. Он, голый, на коленях на постели, я в домашних штанах, во весь рост с пола, поэтому его лицо сейчас даже ниже меня. Поэтому мне удобнее начинать, и я начинаю сам, обнимая и целуя. Хм, он не отвечает! Руки отпущены, зубы сжаты. Я напираю активней, шевелю его, бьюсь языком о его бесстрастный рот, вожу руками по спине и шее. Он не отвечает, стоит как чурбан, внимательно смотрит на меня, хуй, как вялый экзотический плод, вниз подвисает. Я даже разозлился! Третья атака, уже прижимаюсь к нему, уже целую в грудь, захватываю его соски, спускаю руки вниз, на ягодицы, на бёдра, и на… плод этот. А Ромашка, только зубы сжал сильнее и бревно изображает.
— Роман! Что за хрень! — злюсь я. И он вдруг улыбается:
— Злишься? Ну и хорошо! Это то, что надо! — И даже в сумраке комнаты вижу, как хищно дёрнулся его нос и сверкнули глаза. — Ты знаешь, что я волк?
— Знаю.
— И всё равно любишь?
— Я же здесь.
— Съем тебя! — И медленно распускает мне хвост и рассыпает мои длиннющие эльфийские волосы по плечам, потом хватает за футболку и тянет на себя, и падаем куда-то очень низко. Роман вроде как и торопится, и член его уже подскочил, и страсть обозначилась в уголках рта, в глубине глаз, в острых сосках и на кончике члена. Но в то же время он методичен и сосредоточен, как врач, осматривает, щупает, раздевает, поворачивает — всё серьёзно и осторожно. Он заботится, заглядывает мне в глаза: «Ничего? Нормально? Не очень? Больно? Страшно?..» Роман техничен, техничен анатомически, он долго возится с моим анусом, повернув меня на бок, смазывая, растягивая. Он не даёт своему желанию пересилить и впиться в меня сразу, он ас, тьютер. Хотя я уже сам на грани, мне не стыдно от его пальцев, мне не страшно, мне… невозможно. Я пытаюсь поймать его макушку, забраться в волосы, пытаюсь похвалить его руки, пытаюсь податься к нему, но мои движения какие-то неконтролируемые, мои руки сами по себе, мой голос не слушается меня, живёт отдельно. Я что-то мычу, пыхчу, всхлипываю и даже говорю. С удивлением слышу эту аудиодорожку в эфире: это я говорю? Невозможное возбуждение, трудно терпеть, задыхаюсь, уже кончу сейчас, уже умру! Но вдруг всё-таки стало больно, терпимо, конечно, но в самый решающий момент сознание вернулось, и я уже осмысленно прошипел:
— Ромаш-ш-ш… больно мне! Не-е-ет, не надо, больно… я не смогу…
— Тш-ш-ш… — шепчет он в ответ, — так и должно быть, потерпи… с-с-сейчас, с-с-сейчас, с-с-с-с… с-с-скоро… о-о-о!
И я терплю, тупая боль пересилила оргазм, а пик удовольствия смягчил боль. Дальше просто терплю, он пообещал, что скоро! В момент его экстаза он начал громко, отрывисто и чётко говорить:
— Юля, Юленька, Юленька, Ю-у-у-у… Юленька, а я такая с-с-сука! Я — сука, я с-с-с-с-с… у-у-у-у… а-а-а-а!
И сразу горячо внутри, он дёргается уже устало, агонизируя, р-раз, ещё р-раз, и замер. Лежит на мне, приходит в себя медленно, как будто просыпается. Осторожно, но с хлюпанием вытаскивает своё орудие из меня, уф-ф-ф, сразу легче, и ощущение пустоты. Смотрит, ставит диагноз:
— Всё нормально, всё хорошо прошло… спасибо тебе! Хочешь ты?
Я вообще не сразу понял, о чём он говорит. Поесть предлагает? Покурить? Напиться? Но когда дошло, что речь опять о сексе, я замотал головой:
— Нет, я не могу сейчас!
Потом помолчал и спросил такую чушь:
— А у меня вообще сейчас на женщин вставать будет?
Роман захихикал:
— Дурачок! Не изменилось ничего! Но мне бы хотелось, чтобы у тебя на меня вставало… всё будет потом, потом… а сейчас, может, в душ?
Уснул у него в постели, в его объятиях, и опять снилась муть. Но не пожар. Но опять рыбы в мутной воде, я их пытался поймать голыми руками. Неужели снова к беде?
Утром меня разбудил Роман:
— Юль, надо вставать, а то Алинка прискачет ещё…
Надо, так надо. Тем более у меня дела: сегодня — несмотря на субботу — последний экзамен, ни больше ни меньше — матан. Меня заботливо кормят завтраком и отправляют на такси в институт. Весь день свербит в заднице и в душе. Любовь любовью, но осознание того, что тебя прёт от мужчины — вещь малоприятная, настроиться на современные либеральные взгляды никак мне не удаётся! Вместо матанализа думы о будущем… Еле сдал, препод даже решил, что я заболел.