Другая музыка нужна

В том зале, куда они забрались, судили русинов, арестованных еще в «счастливое мирное время» и отсидевших уже три с лишним года в предварительном заключении.

Молча сидели между конвоирами изможденные и опухшие арестанты. Иногда кое-кто из них оглядывался, рассматривал незнакомых людей в полупустом зале, потом устало отворачивался: «Куда я попал? Кругом все чужие. Надежды никакой!»

Вошел суд в составе четырех человек. Один шел впереди, двое за ним… потом еще один. Трое уселись за столом на возвышении, под портретом Франца-Иосифа. Четвертый — видно, прокурор — сел сбоку за маленький столик. Он потирал руки, наверное, только что пришел с улицы.

Когда суд вошел, арестанты, конвоиры и адвокаты, сидевшие в зале, встали.

Мартону показалось, будто он присутствует на выпускном экзамене. За кафедрой сидят директор, два экзаменатора, сбоку учитель-прокурор. На столе — в школе этого не бывает — стоит распятие.

Кого же предостерегает Христос? Подсудимых-учеников или судей-учителей?

Господин директор отодвинул распятие, чтобы положить на место классный дневник, называемый здесь «делом». Что-то невнятно пробормотал — быть может, «Отче наш», а может быть, какой-нибудь параграф уголовно-процессуального кодекса.

Большинство экзаменуемых не знает венгерского языка. На экзамен они явились в ободранной одежде. Лица у них желтовато-белые, словно вываренная кость, или серые. И тем больше потрясают их взгляды — они будто светятся, только издалека-издалека. Пышущие здоровьем, румяные лица конвоиров, сидящих между арестантами, только подчеркивают бесцветность арестантских лиц, как и сияние горящих фонарей — унынье тех, которым война вынесла приговор: погаснуть.

— Суд продолжает работу, — сообщает председатель и читает какой-то документ: названия деревень, губерний — Мармарош… Берегская губерния… Православный… Москва… Молитвенник на русском языке… Измена родине… Униат… Схизма… Переченьская фабрика Баутлина. Граф Владимир Бобринский… Губернатор Унга… Габор Стараи… Греко-католики…

Председатель приступает к допросу первого подсудимого.

На первые вопросы — имя, фамилия, сколько лет — арестант еще кое-как отвечает по-венгерски. Но уже другие вопросы председателя суда и ответы арестанта переводит переводчик.

— Имя? Фамилия? — спрашивает он у тридцатилетнего, а то на вид и сорокалетнего ученика королевско-императорской тюрьмы, который со страху и распрямиться не может.

— Дмитрий Ихатьо, — слышится грустный ответ, будто ученику тюрьмы совестно, что его зовут Дмитрием Ихатьо.

— Сколько лет?

— Двадцать шесть.

— Место рождения?

— Перечень.

— Признаете себя виновным?

Ученик-арестант не отвечает.

— Вопрос понятен?

Снова не отвечает.

— Переведите ему.

Переводчик переводит, но подсудимый все равно не отвечает.

— Ихатьо, — кричит председатель, — расскажите вкратце обстоятельства дела!