Дарвиновская революция

Разумеется, спор по поводу библейского критицизма разразился в момент, не самый благоприятный для Дарвина и его теории. Но все могло бы быть гораздо хуже, ибо, приди эти новые, угрожающие старым догмам идеи не из Британии, а, скажем, из Германии и из области не геологии, а биологии, они бы еще больше восстановили против себя церковников. Но хотя справедливо то, что некоторые реакции на дарвинизм на фоне общего бедствия прозвучали еще пронзительнее и резче, справедливо, однако, и другое – что Дарвин и его идеи (по крайней мере те, которые касались эволюции) немало выиграли от борьбы вокруг «Очерков и обзоров» и епископа Коленсо. Ибо консервативные церковники – особенно те, которые изначально собирались отречься от идей Дарвина, не пожелав иметь с ними ничего общего, – эти церковники не смогли уделить всего внимания борьбе против «Происхождения видов». Некий корреспондент писал из Оксфорда в 1861 году: «Эта книга [«Происхождение видов»], стала бы (в чем у меня нет сомнения) предметом грандиозной шумихи, если бы не та еще бо́льшая шумиха, которая поднялась вокруг “Очерков и обозрений”» (Эббот и Кемпбелл, 1897, 1:291). Возможно, представители научного сообщества оказались более свободными по отношению к некоторым вещам, таким, например, как принятие эволюционизма, только потому, что та общественная группа, которая беспокоила их больше всего, – консервативные церковники, – направляла свою энергию на что-то другое. Но был и другой аспект, который благоприятствовал Дарвину и его идеям в еще большей степени. Как показала развернувшаяся полемика, к началу 1860-х годов все более растущее число викторианцев уже не могли принимать догматическую религию, основанную на буквальном понимании описанных в Библии событий. Если такой ведущий поэт и эссеист того времени, как Мэтью Арнольд (1873, с. 23), отзывался о религии как о чем-то исключительном, как об «этике возвышенной, пламенной, озаренной чувством», то эволюционист мог бы добавить к нему и сердце.