Забудь обо мне

— Замерзла? — Бармаглот регулирует климат-контроль, и в салоне «гелика» становится теплее.

Но мне вряд ли лучше, потому что нервы натянуты слишком сильно.

Потому что все, во что я продолжала верить все эти месяцы, стремительно и бесследно просачивается сквозь пальцы прямо сейчас.

Уже… слишком поздно?

Уже… совсем-совсем все?

Бармаглот неожиданно притормаживает у обочины, выходит, что-то ищет в багажнике, и я не сразу понимаю, что происходит, когда через пару секунд дверь с моей стороны открывается — и мне на колени опускается теплый плед.

— Не заболела? — Что-то похожее на беспокойство в его взгляде определенно есть.

Но он бы точно так же смотрел на любую женщину, которая в его машине трясется от холода. Просто потому что так воспитан. Потому что мужчина без проблем с самоопределением, и у него нет проблем с тем, чтобы проявить заботу о тех, кто слабее.

Я подтягиваю плед выше к плечам, еле-еле выжимаю улыбку благодарности.

Не потому, что мне все равно. Как раз совсем не все равно! Но на душе так погано, что сил хватает только чтобы не разреветься.

— Все в порядке, — говорю тихо, все еще надеясь хотя бы на что-то в ответ. — Просто мне явно нельзя сочетать алкоголь и сигареты.

— Не кури больше, Алис, — он кажется строгим, как папочка. В плохом смысле этого слова. — Эта дрянь убивает легкие и сокращает жизнь.

— Сказал курильщик со стажем, — не могу не ответить я.

— Поверь, мои легкие мне за это не благодарны.

— Если бы мы делали только то, за что нам благодарен наш организм, то цивилизация остановилась бы на уровне развития каменных копий и добычи хобота мамонта, — улыбаюсь я. — Хотя, знаешь, я думаю пещерные женщины были теми еще модницами в шубах из мамонтовых шкур.

Он, наконец, улыбается.

Мимолетно, не наигранно, а потому что ему нравится то, что я говорю.

И ему так идет эта улыбка с ямочками на щеках, что тот мой внутренний ремень безопасности, наконец, не выдерживает нагрузки и лопается. Внутренняя сила толкает меня навстречу Бармаглоту. Это просто импульс, как будто я качнулась вперед совсем без намека, а просто потому что так получилось.

Прямо сейчас мой большой татуированный мужик мог бы просто сгрести меня в охапку, сжать подбородок, сказать миллион раз, какая я конченная дура — и просто поцеловать.

Но… это, кажется, уже не мой злой татуированный мужик, потому что он просто захлопывает дверцу машины.

И, уже не проронив ни звука, подвозит до самого дома.

Я молча отстегиваю ремень, выхожу, сдержанно благодарю за плед и «работу таксиста», а потом на негнущихся ногах, как циркуль, шагаю по ступеням крыльца.

Никто не идет за мной, потому что Бармаглот даже не глушил мотор, и, как только я берусь за ручку входной двери, машина отъезжает.

Кажется, теперь я и стала той самой «маленькой дочкой его друга».