Сказка без чудес

Остановился у двухъярусной кровати ближе к окну, где, раскинувшись свободно, на нижней шконке возлежал, заложив руки за голову так, что были видны накаченные, украшенные по нынешней моде, цветными татуировками — драконами и прочей фольклорной нечестью, бицепсы, здоровенный битюг. «Качок» с презрительной ухмылкой взирал на вновь прибывшего.

— Ну-ка, паря, ты помоложе… вспорхни-ка быстро на второй ярус, — предложил ему Яков.

Битюг аж задохнулся от такой наглости:

— Ты… ты чо, овца, в натуре, рамсы попутал?!

Он привстал было с койки, но вдруг стушевался под пристальным, опаляющим взором новичка из-под кустистых, чёрных, чуть тронутых сединою, бровей. И заторможено, будто в замедленной киносъёмке, поднялся безропотно, скатал свой матрац, и забросил на верхний ярус. Потом вскарабкался сам, и улёгся там, уставившись тупо в белёный известью потолок.

— Уф… — удовлетворённо вздохнул Яков, усаживаясь на освободившееся место, и сообщил изумлённым сокамерникам. — День хлопотный выдался. Беготни у вас тут, в городе, много. А под конец ещё и мусора замели…

Братва молчала напряжённо, не в силах постичь того факта, что Лёша Кабан, бандит и убийца, идущий на третью ходку, подчинился вдруг бессловесно какому-то сельского вида залётному фраеру.

А Яков, словно не замечая этого всеобщего изумления, принялся расшнуровывать берцы. Разулся, стянул влажные от пота носки. Пошевелил с блаженной улыбкой пальцами:

— Красота… Совсем ноги сопрели…

Встал, и прошлёпал босиком к умывальнику. Потянулся к лежавшему на полочке куску хозяйственного мыла:

— Пацаны, я воспользуюсь? А то взяли меня, в чём был.

Ответом ему было гробовое молчание.

Отвернув кран, Яков принялся намыливать носки, полоскать в проточной воде.

— Эй, мужик, — подал вдруг голос один из обитателей хаты из угла, где, как приметил Яков, кучковались блатные, — крепкий парняга с голым татуированным торсом. — Может, и мне носочки заодно простирнёшь? А то они, в натуре, воняют…

И протянул смятые в комок носки новичку.

Яков глянул на него искоса.

— Да у тебя, паря, и у самого хорошо получится. Приступай!

После чего на глазах ошалевшей братвы «пацан» запихал носки в собственный рот. И принялся жевать усиленно, с напряжением, так, что по углам рта две грязных струйки слюны потекли.

А Яков, как ни в чём, ни бывало, вернулся на своё место, стряхнул с выстиранных носок остатки влаги, и повесил, аккуратно расправив, на краешек шконки — сушиться. Потом лёг, потянувшись с наслаждением, с хрустом в суставах, и принялся с умиротворённым выражением лица обозревать соседей по камере.

Обычно тюремщики, Яков знал это по предыдущему опыту, стараются как-то разграничивать «спецконтингент», или «следственно-арестованных». Отделяя «первоходок» от старых уркаганов, задержанных за малозначительные преступления, «бытовуху», от профессиональных воров, бандитов, насильников и убийц.