Я - Даго Повелитель [calibre 3.46.0]

- В таком случае, забудь про мысль, чтобы это я надел тебе на голову корону комеса. Ты не сдержал обещания, которое я получил от тебя в Серадзи.

- Это сделает Палука, - презрительно заметил Авданцу Семовит.

В ночь перед коронацией Семовит пережил трудные минуты. "Арне, - призывал он про себя. – Только ты верила, что я буду занимать трон Пестователя. Почему так случилось, что перестало мне хватать тебя и твоих мудрых советов". А потом раз за разом звал к себе шпионов и расспрашивал у них, что творится в державе.

- Прости нас, повелитель, - умоляли Семовита посланцы, возвращающиеся из различных сторон. – Да не падет на нас твой гнев. Только много имеется таких, которые видели, как сын Зифики победил велетов и спас жизнь Палуке и Лестку. Многие еще говорили, что это Кир сумел убедить короля Арпада, чтобы тот помог тевтонцам в войне со Сватоплуком. Ведь жена Кира – это дочка Арпада, и у них уже родился сын по имени Семомысл. Ты вместе с братьями объявил, что Пестователь – это карлик. Вот только народ говорит, что он, как никто на свете, познал науку притворства. Нужно было его убить, господин, поскольку не только он, но и его первородный сын стал великаном.

Презрительно относился к этим вестям Семовит. Одно дело, что там болтает простонародье, а другое дело – факты. Сразу же после коронации он обещал себе, что отправится на Ленчиц, окружит Пестователя, а потом отрубит головы Даго Повелителю, Валяшке и Оржи, и пускай это могло означать ссору с князем Ляхом. Ночью перед самой коронацией пришла к Семовиту Жива. Была она все такой же молодой и красивой. Скинула она с себя рубаху и, обнаженная, влезла к нему в ложе.

- Пускай затвердеет твой корень, - шептала она, - ибо ничто не дает такой силы, как проведенная с женщиной ночь. Ну да, ты, вроде как, брат моего мужа, но разве не сказано в наших законах, что второй брат обязан заменить мужа, пока его вдова не найдет себе другого?

И поимел Семовит жену своего брата, Живу, она же стонала от каждого движения его корня. А когда Семовит прыснул в нее своим семенем, сказала:

- Кто знает, господин, а не родится ли вскоре у тебя бастард, подумай об этом.

Только Семовит не услышал слов Живы. Только спросил:

- Придешь ли ты ко мне завтра снова?

- Приду, господин. И очень широко раздвину перед тобой ноги.

Авданец переживал серьезное беспокойство. Близился момент равенства дня и ночи. На Горе Шлензе ожидала его удивительнейшая женщина и удивительнейшее наслаждение. Так что же делал он здесь, в Гнезде? Какое ему было дело до коронации Семовита, раз он и так собирался вскоре отобрать у того власть? Его травила ужасная тоска по Шлензе и по ее священникам. И была эта точка настолько сильная, что Авданец не мог заснуть. Еще до рассвета приказал он разбудить своих воинов, оседлать лошадей, и когда утро сменилось днем, он уже направлялся к Шлензе, подгоняя лошадей плетками, чтобы успеть к моменту равноденствия.

Неожиданный отъезд Авданца Семовита не поразил. Даже можно было сказать, что подарил некое успокоение. Неоднократно предупреждала его Жива, которая считала, будто бы ее связь с Семовитом переродится в нечто более постоянное, что от Палуки ничего ему не угрожает, зато Авданца пожирают амбиции, так что никогда нельзя быть уверенным, когда захочется ему предать смерти того, кто занял трон Пестователя.