Запрещенные друг другу

— Тебе лучше не испытывать границы моих связей, — процедил сквозь зубы, напрягшись всем корпусом. — Я серьёзно. Я не позволю разрушить свою семью, чего бы мне это не стоило. И ещё, — ткнул Вала в грудь указательным пальцем, затаив в уголках губ мрачную улыбку, — она покаялась и признала свою ошибку. Не хочешь узнать, как это было?

Вал и бровью не повел, хотя сердце предупреждающе сжалось.

"Спокойно. Дыши глубоко. Чтобы не п*здела эта сука — не верь ни единому слову. Не верь…"

Не хотел слушать. Не хотел знать, потому что понимал: ещё чуть-чуть, и его уже ничто не удержит. Эта правда разрушит его в прямом смысле слова.

— Нет? — продолжил стебаться Глеб, проследив за его взбугрившимися желваками. — Но я всё равно расскажу. Знаешь, почему я её простил? Есть хоть какие-то догадки?

Вал смотрел в одну точку, пытаясь задавить в себе бешеную злобу. Его взгляд стал другой — стеклянный какой-то, неестественно блестящий. И настолько свирепый, что невозможно было в глаза смотреть. Он ещё сдерживался, однако кровь уже бросилась в лицо, расползаясь по мощной шее багровыми пятнами.

— Ты думал, поманил пальцем и всё — она у твоих ног? Так я тебя разочарую: не бывать этому, Валюш. Есть вещи, куда важнее члена и Юля это понимает. Она вымолила свое прощение, стоя передо мной на коленях и искренне раскаялась в содеянном. Знаешь… — выждал небольшую паузу, упиваясь нанесенным ударом, — это такое зрелище… ммм… не передать словами. Когда твоя женщина умоляет…

Дальше Вал уже не слушал.

Всё, что с таким усердием сдерживал, топил в себе, не подпуская к сознанию разрушающую темноту, нашло в себе выход за считанные секунды. Разорвало его изнутри, одурманило губительной дозой откровений, которым почему-то поверил с первых секунд.

Не думал о том, что сейчас испытывала Юля, да и если честно, было похер. Стоило представить её на коленях, как каялась перед этой тварью, заливаясь слезами — и всё, удерживающая на плаву реальность уступила место душевной боли, разогнавшей пульс до смертельных показателей.

А дальше всё померкло. Помнил только, как схватил не успевшего выставить блок Осинского за грудки и, приподняв над полом, словно тот ничего не весил, швырнул об пол. Глеб, крепко ударившись затылком, проехал на заднице к самой двери и не успел прийти в себя, как почувствовал обрушившуюся сверху тяжесть.

— Ах ты ж тварь… — посыпались удары. — На коленях говоришь, стояла? Понравилось, да?.. — упивался хрипящими звуками, наседая сверху. — Да я тебе ноги сейчас переломаю, чтобы ты, сука, всю жизнь на карачках ползал… — уже хрипел не меньше Осинского, захлебываясь от отравляющей ненависти. — Угрожать мне надумал? Так давай? Покажи свою смелость! Что ж ты, сука, всё исподтишка?

Глеб только прикрывал голову и не предпринимал никаких попыток нанести ответный удар. Сначала Вал не придал этому значения, полностью отдавшись затопившей разум ярости, но когда от очередного удара в сжатом кулаке почувствовалось жжение, удивлено замер, уставившись во все глаза на расквашенное в кровь лицо.