Если любишь - солги

Кажется, моя сумбурная речь позабавила его. Улыбаясь, он подтянул меня к себе, взял за плечи.

— Откуда мне знать?

— Ты же первый сказал, что мы... партнёры. Я только повторила своими словами. Или это неправда?

Конечно, неправда. Но почему тогда в его улыбке столько нежности? Это тоже обман?

Он коснулся моей щеки, как тогда, в поезде. Я спросила:

— Скажешь, в тот день, на улице Пиньона, ты ничего не почувствовал? Не понял, что я... та самая?

— Комплементарный партнёр, так мы это называем, — его пальцы пробежали по моему подбородку, спустились на шею, замерли в ямочке между ключицами и снова двинулись вверх. — Если честно... не помню. Не знаю.

— Ты не знаешь, — повторила я его слова.

Щуриться не стала. Чтобы не дать влаге сорваться с ресниц.

Пусть видит блеск в моих глазах, пусть не знает, что это слёзы.

— Такие вещи, — проговорил он медленно, — никогда не понимаешь сразу, наверняка. Это приходит со временем. Сам я только сегодня осознал, перед самым поединком...

— Только сегодня? — я закусила губу.

— Это было, как озарение. Как удар по голове. Комплементарны мы или нет — плевать. Я хочу быть с тобой, сейчас, завтра, всегда. Ты похожа на котёнка — мягкая и ранимая, с нежными слабенькими коготками, но мажи обломали о тебя зубы... Ты плачешь?

Он стал ловить мои слёзы пальцами, потом губами.

— Так ты не помнишь, как, уходя, дотронулся до моей руки? Словно оставил знак. Вот здесь, — я поймала его руку, коснулась запястья. — Ты даже перчатку снял.

— Перчатку? Да, кажется... — Он взял моё лицо в ладони. — Неосознанный импульс. Наитие, инстинкт. Называй, как хочешь. Что-то потянуло меня к тебе... Какая теперь разница?

И правда — какая? Нельзя заставить полюбить. Или можно? Если очень хочешь. Если веришь, что спасаешь жизнь, и собственной жизнью готова рискнуть... Безумные мысли. Что я буду делать, если волшебство развеется?

Неважно. Он прав. Всё неважно — сейчас, когда у него такой взгляд. Мягкий, как бархат, ласковый, как шёлк, глубокий, как ночь. И бездна звёзд в глазах, и солнце в янтаре. И ноги отказываются держать, и вся надежда на силу его рук, от которых в голове сумбур, и внутри горит, и хочется упасть в пропасть и взлететь к небесам. И его губы на моих губах — неуловимые, нежные, жаркие... жадные, жалу подобные, жаждущие выпить меня досуха, вобрать всю и всю поглотить. И драконий огонь между нами, и мы оба пожар, и одно желание — пылать, и сгореть дотла, вместе, друг в друге, сплавившись в целое...

Но ничего этого не случилось. Фалько рывком отстранил меня, отодвинул на расстояние вытянутых рук, шикнул "Тише" и замер, запрокинув голову к облакам. Я стояла, чуть живая, не помня себя, и тоже смотрела вверх, и сначала ничего не видела. Потом над деревьями показалась точка, следом — ещё две. У Фалько раздулись ноздри. Вдалеке — на земле, не на небе — послышался неясный шум. Фалько выпустил меня из объятий.