«13-й апостол» Византии и Крестовые походы

Зато Мануилу I Комнину папа Евгений III написал совсем иное: будто ему крайне неприятен союз Рожера I Сицилийского с Германией (которого в действительности не было и быть не могло в силу качественно несходных между собой интересов обоих монархов) против Византии. Мол, такое могущественное государство, как Византия, где господствует божественная религия, закон и гражданский порядок, не должно быть разрушено «нечестивыми людьми»[633].

Но и Конрад III умел владеть ситуацией, если чувствовал себя обманутым – а в данном случае можно быть уверенным, что Мануил Комнин уведомил своего друга о папском послании. И прибывший на встречу с Рожером I Сицилийским в Чепрано летом 1150 г. папа Евгений III ощущал на себе сильнейшее давление германских епископов. Поэтому он не рискнул официально взять норманна под свой омофор. В отместку тот приказал архиепископу Палермо венчать на королевство без согласия понтифика своего сына Вильгельма I (1151—1166), что и произошло на Пасху 1151 г.[634] Это стало страшным ударом по репутации понтифика и его чувствам. Теперь папа волейневолей был вынужден принять сторону Германского короля и Византии, вступив с ними в союз против Сицилии.

Однако тут случилось непредвиденное событие, перечеркнувшее на ближайшее время планы императора Мануила I, – 15 февраля 1152 г. Конрад III Гогенштауфен скончался в своем замке в Бамберге в возрасте 59 лет. Смерть эта была столь «удачна» для сицилийцев, что по Германии поползли упорные слухи, будто короля отравили медики из Салерно, находившегося во владениях норманнов[635].

Наследником престола стал племянник покойного Фридрих I Барбаросса (1152—1190), в лице которого Мануилу I Комнину пришлось столкнуться с другим ярким носителем имперской идеи. У Фридриха давно уже созрела своя мечта, которую он и открыл Римскому папе вскоре после коронации железной лангобардской короной. «Я желаю, – писал король, – восстановить Римскую империю во всем ее древнем величии и блеске».

Эти мысли были развиты чуть позднее на Ронкальском имперском собрании 1158 г. Искренне полагая, что Германские короли являются преемниками Римских императоров, Фридрих повторил формулу св. Юстиниана Великого: «Что государь находит хорошим, то имеет силу закона, потому что народ передал ему и перенес на него все господство и всю власть». Его мысли витали вокруг Италии, завоевать (или вернуть, что для него было одно и то же) которую Фридрих считал делом чести.

В дальнейшем германец искренне полагал возможным простереть свой взор на острова Сардинию и Сицилию, Корсику и даже дальнее Средиземноморье. Своему сыну Генриху император писал: «Если бы не было нарушения мира и не составились бы препятствия для паломничества, мы завоевали бы всю Греческую империю до самых стен Константинополя». Образцом настоящего императора для Барбароссы являлся Карл Великий, которого он активно пытался включить в список святых Западной церкви, но военные действия помешали этому начинанию[636].