Мой дневник. 1919. Пути верных [litres]

В смутной обстановке тогдашней Европы отряд был переброшен в Крым. Можно и не быть военным, чтобы понять, какие трудности стояли при этой сложной операции перед начальником штаба отряда – организаторские способности и всегдашняя жертвенность Бориса Александровича помогли ему с успехом эту операцию провести!

Но крымский период, один из самых ответственных и героических периодов в Гражданской войне в России, закончился эвакуацией армии в Турцию; эвакуацией беспримерной, но… но это было поражение, и этот факт убийственно влиял на настроение и энергию многих. Много старых добровольцев, как тогда говорили, «сматывали свои удочки» и уходили в частную жизнь, устраивая ее в мере сил и возможности, возможно выгоднее для себя. Лишь немногие ушли в лагеря Галлиполи, Лемноса и Чаталджи, где были трудности, доходящие до страдания, и… не было никаких должностей для генералов. Производство Бориса Александровича в этот чин за отличие, казалось, становилось скверной шуткой судьбы над его стремлениями и желаниями…

Это его не остановило – он пошел в Галлиполи рядовым, не надеясь на какую-либо обеспечивающую его должность. Он по натуре своей не мог оставить родной ему армии, и он остался при ней!

Но во главе интернированной армии стоял генерал Кутепов. Он знал Бориса Александровича, и он хорошо понимал, что в невыносимо тяжкой обстановке на полуострове, в положении полупленников, лишенных всех прав, – ему нужны будут выдающиеся помощники, и он не только удержал генерала Штейфона при себе, но и назначил его на трудный и очень неблагодарный пост коменданта Галлиполи. Генерал Кутепов не ошибся в своем выборе – мало кто знает, а кто знал, тот мало об этом говорил, какая доля заслуженной генералом Кутеповым на Галлиполи славы выдающегося организатора подавленной в своих настроениях армии – по праву должна принадлежать его помощнику – коменданту города Галлиполи, с его, теперь даже, пожалуй что, и нежно вспоминаемой «губой» и с неизменными строгостями коменданта. Должность эту и лиц, ее исполняющих, испокон веков не слишком жаловала русская офицерская масса. Но тем труднее положение того, кто честно несет ее, – и таким честным комендантом без страха и упрека был, конечно, генерал Штейфон. Думаю, что многие галлиполийцы теперь согласятся с этой моей оценкой!