Будда

Его ученики начинали с простейших техник и плавно переходили к более сложным. Задачу, которую Удрака Рамапутра ставил перед ними, трудно, даже невозможно передать словами. Например, путь к освобождению лежал за пределами всякого восприятия. Мысль интересная, но непредставимая. Ведь чтобы ее в какой-то мере ощутить, потребуется хотя бы одно из пяти чувств, которые медитативным путем отключались. Для объяснения, как решить проблему освобождения, естественно, нужных слов не находилось. Наверное, поэтому Удрака Рамапутра прибегал к жестам и всяким красноречивым демонстрациям, чтобы становилось понятно, как он этой цели собирается достичь.

Я приведу диалог между Сиддхартхой Гаутамой и его новым учителем, восстановленный монахом Тик Нат Ханом по палийским источникам.

Сиддхартха почтительно спросил: «Мастер, если устранить восприятие, тогда что же останется? Если восприятия нет, тогда как отличить бревно от камня?»

Учитель объяснил: «Бревна и камни не лишены восприятия. Неодушевленные предметы сами по себе есть восприятие. Ты должен погрузиться в состояние, в котором нет как восприятия, так и не-восприятия. Это состояние ни восприятия, ни-невосприятия. Молодой человек, ты должен достичь этого состояния»[286].

Было легко и необременительно учиться у этого молчуна и работать с ним. Особенно «продвинутому» Сиддхартхе Гаутаме, понявшему, что представляют собой две сферы безграничного пространства и нематериальности. После этого для него достичь состояния нематериальности пустоты, которым наслаждался Удрака Рамапутра, было проще простого. Вот только цель, ради которой он превратился в паривраджака, отдалялась от него все дальше и дальше.

Духовное пробуждение не наступало, какие невозможной трудности задачи ни предлагал бы он своему сознанию. Несомненно, это была соблазнительная и захватывающая игра абстракциями, заставляющая серые клеточки мозга шевелиться и напрягаться, но результат, на который он надеялся, отсутствовал. А если и появлялся на мгновение, то оказывался заманивающим призраком. Он проваливался в бездну собственного сознания, у которого не было ни дна, ни протяженности, как у Вселенной. В отличие от Арады Каламы в доктрине Удраки Рамапутры отсутствовало даже ничто. Не было вокруг ничего — «ни земли, ни воды, ни огня, ни воздуха, ни пространства», но в то же время сохранялось осознание некой ясности, хотя определить ее словами было невозможно[287].

Первоучитель, пока не обрел собственное учение, чутко и внимательно относился к духовным поискам своих первых наставников. Если даже что-то в их философских рассуждениях и медитативных практиках его не устраивало, он отходил в сторону, но был всегда благодарным этим людям и не менял к ним уважительного отношения. Подобным образом он возвращал своим учителям гуру — дакшину, долг за полученные знания.