Рассвет

— Что это с вами, Артур?

— Я думаю, Милдред, что, имея в своем распоряжении такие апартаменты, просто грешно и стыдно не дать здесь бал.

— Если хотите, я это устрою. Вы потанцуете со мной, если я это сделаю?

— Сколько раз? — спросил он, смеясь.

— Ну, мои аппетиты будут умеренными — раза три, я полагаю. Дайте подумать… первый вальс, вальс перед ужином и последний галоп.

— Да вы меня с ума сведете за три танца! Опасно танцевать вальс с такой красавицей, — сказал он тем шутливым тоном, который часто употреблял в разговоре с ней и который так сильно раздражал ее.

— Скорее, пострадает моя собственная голова, ведь я так редко танцую. Значит, сделка?

— Конечно.

— Боже мой, Милдред, какая же вы глупенькая, совсем как школьница! — воскликнула мисс Терри.

— Агата расстроена, потому что вы не предлагаете ей потанцевать с вами три раза.

— О, но я с удовольствием сделаю это, если она сама захочет; три кадрили, идет?

Таким образом, дело обошлось без взаимных обид, разговор свелся к шутке, но Милдред не забыла о своем намерении. Напротив, «общество» на Мадейре вскоре было глубоко взволновано известием о том, что «леди Крез», миссис Карр, собирается дать великолепный бал; и столь дурно настроено — или, вернее, столь склонно к поспешным выводам — было это общество, что разговоры пошли в открытую: бал устраивается для того, чтобы отпраздновать помолвку миссис Карр с Артуром Хейгемом. Артур ничего об этом не слышал; о себе всегда узнаешь последним. Милдред, однако, знала об этом, но то ли из безразличия, то ли из каких-то скрытых побуждений не сделала ни малейшего шага, чтобы опровергнуть это, и не позволила мисс Терри вмешиваться.

— Чепуха! — заявила она. — Пусть говорят. Противоречить таким слухам — значит, заставлять людей верить в них еще больше. И помните, Агата, ни слова об этом мистеру Хейгему: это выведет его из себя.

— Но, Милдред, я полагала, что вы тоже расстроитесь…

— Я? О, нет! Случаются вещи и похуже, — и Милдред Карр пожала плечами.

Наконец, наступил долгожданный вечер, и прибывшие гости обнаружили, что бал был задуман в таких масштабах, каких Мадейра никогда прежде еще не видела. Ночь была прекрасна и достаточно тиха, чтобы можно было освещать сады китайскими фонарями, которые горели повсюду сотнями и даже свисали, как золотые плоды, с самых верхних ветвей высоких капустных пальм и с самых высоких побегов бамбука. Внутри дома все выглядело не менее прекрасно. Анфилада из трех больших приемных была разделена на части — две предназначались для танцев, одна — для гостиной. Все комнаты оказались переполнены, так как сезон на Мадейре был в самом разгаре, и все англичане, которые «хоть что-то из себя представляли», были приглашены. К тому же в день бала в гавани пришвартовался военный корабль — и потому на балу очутились все его офицеры, свободные от вахты и радостно предвкушавшие праздник, как это свойственно британским морякам.