Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Чтобы продвинуться в процессе самопреобразования, авторы дневников стремились избавиться от ненужных или вредных мыслей. Называть это «самоцензурой» не совсем правильно. В этих случаях авторы дневников следовали не вполне осознаваемому зову своей души и тела, пытаясь создать условия для формирования у себя подлинного советского Я. Самовоспитание было преимущественно нравственным начинанием, направленным на самосовершенствование и экзистенциальное оправдание. Напротив, понятие «самоцензура» правомерно прилагать только к ситуациям индивидуального самоподавления, обусловленным боязнью авторов дневников, что их мысли или действия могут повлечь за собой политические санкции. В дневниках сталинского периода проявляются оба аспекта — нравственное самовоспитание и политическая самоцензура, и часто они пересекаются и сливаются друг с другом, а авторы дневников не проводят различия между страхом внешних репрессий и страхом экзистенциальной утраты собственного Я. Особенно остро это слияние проявляется у тех авторов дневников, которые в периоды духовных кризисов обращались к НКВД, главному исполнителю сталинского политического насилия, как к высшему нравственному авторитету, с просьбой вмешаться и исправить их ошибочные побуждения[510].

Для многих авторов дневников сталинской эпохи история служила стимулом включения в политическое настоящее, сколь бы репрессивным оно ни казалось. Знать направление истории и включиться в ее революционный поток было необходимым условием превращения в развитую личность и законного члена советского общества. Настоящее могло быть мрачным, но если оно открывало путь к будущему, то становилось пригодным для жизни и даже исключительно ценным. Никто не выразил эту связь между страданиями и спасением более отчетливо, чем Юлия Пятницкая, которая потеряла в результате сталинских чисток мужа и сына и все же не могла представить себе, что откажется от возможности служить сталинскому государству: «Твои самые близкие и дорогие люди уничтожены, ты измучена, ты видишь со всех сторон страдания и смерть, и все же ты продолжаешь идти, поднимаешься во весь рост, смотришь прямо в будущее общества — твоя жизнь будет ярче и богаче, и полезнее для других. Ты должна жить, действуя, а не созерцая, и если становится невозможно не видеть старой, темной жизни, то возвысься над ней, отделись от нее и выйди на светлый и радостный путь»[511]. Авторы других дневников также описывали острые противоречия между лично наблюдаемой ими действительностью и «революционной истиной», пропагандировавшейся властями, но подходили к разрешению этих противоречий через напряженный исторический анализ. Они были склонны фиксировать достижения социалистического строительства как исторические вехи, свидетельствующие о том, что история движется вперед верным курсом.