"К предательству таинственная страсть..." [calibre 1.39.0]

***

Когда пришёл час прощаться с ним, к гробу пришли люди противополож­ных, можно сказать, враждующих убеждений и мировоззрений: Вадим Кожи­нов и Владимир Огнев, Анатолий Передреев и Давид Самойлов, Александр Межиров и Станислав Куняев.

Потому-то над его гробом, прощаясь с ним, я сказал приблизительно следующее:

“Чем был дорог нам Борис Абрамович Слуцкий? Тем, что он был крупным талантом в нашей поэзии, тем, что он был человеком чести и слова, дорог своей прямотой и своей заботливостью о тех, кто был рядом с ним, своим ас­кетизмом и, что, может быть, нужнее всего сегодня для каждого из нас, — своим бесстрашием перед жизнью и её роковыми вопросами. С убеждённос­тью истинного поэта он ставил перед собой неразрешимые задачи — социаль­ные, государственные, культурные, национальные. А для разрешения их у не­го был лишь один нежнейший инструмент — слово человеческое... И сколько в результате этой драматической борьбы, происходившей в его душе, он ос­тавил нам замечательных стихотворений.

Старух было много, стариков было мало,

то, что гнуло старух, — стариков ломало,

старики умирали, хватаясь за сердце,

а старухи, рванув гардеробные дверцы,

доставали костюм — дорогой, суконный,

покупали гроб — дорогой, дубовый,

и глядели в последний, как лежит

                          их законный,

прижимая лацкан рукой пудовой...

Какая тяжелая музыка (вот он, настоящий металлический рок, тяжёлый металл!) звучит в этом музыкальном ритме, казалось бы, самого немузыкаль­ного поэта своего поколения Бориса Слуцкого!

Уходит, вернее, уже ушла эпоха, певцом, мучеником, подвижником и строителем которой он был. Попрощаемся с этой эпохой. Попрощаемся со Слуцким”.

И всё, что я сегодня пишу о нём, — это и есть последнее прощанье с ним. И разрыв, и благодарность, и признанье, и забвенье. Всё одновременно.Осталась одна забота — проститься по-христиански. А последнее слово пусть всё-таки останется за ним:

А что ж! Раз эпоха была и сплыла —

и вместе с ней сплыву неумело и смело.

Пусть меня крошкой смахнут вместе с ней со стола,

с доски мокрой тряпкой смахнут наподобие мела...