Память земли
- Автор: Фоменко Владимир Дмитриевич
- Год: 1978
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Память земли». Краткое содержание книги:
Основные сюжетные линии произведения и судьбы его персонажей — Любы Фрянсковой, Настасьи Щепетковой, Голубова, Конкина, Голикова, Орлова и других — определены необходимостью переселения на новые земли донских станиц и хуторов, расположенных на территории будущего Цимлянского моря.
Резкий перелом в привычном, устоявшемся укладе бытия обнажает истинную сущность многих человеческих характеров, от рядового колхозника до руководителя района. Именно они во всем многообразии натур, в их отношении к великим свершениям современности находятся в центре внимания автора.
Голиков слушал мрачно. Дело, разумеется, было не в огурцах, не в заработках, а в его, видите ли, холодности. Это возмутительно. Он любит Шуру больше, чем когда он и она были студентами. Но если тогда он часами говорил ей о чувствах, то теперь физически не выкраивается времени, и она, считая себя чуткой, должна б понимать это!
А все же хотелось сгрести пятерней ее волосы, насунуть на глаза или обхватить ее, крутнуть по кухне. Он сдерживался, убежденный, что ее надо учить, что его, как вол наработавшегося, следовало б встретить по-иному, не донимать среди ночи упреками. Ведь кто упрекает?! Она, которая с ножом к горлу требовала от него служебной героической деятельности, а теперь с тем же ножом требует внимания к дому. Гармонических сочетаний!
Шура всегда спала, в чем родилась, отлично знала, что ее гимнастическая, тоненькая, как у подростка, фигура — это лучшее, что у нее есть. Сейчас она жестикулировала, и глаза Сергея сами собой устремились в просвет одеяла. Стена качнулась вместе с окнами. Он набросил на дверь крючок, виновато приблизился к Шуре, но она, проявляя самоутверждение, решительно сказала:
— Отстань.
Сама же вспыхнула так, что порозовела отстраняющая, вытянутая вперед рука.
— Не дури, я в конце концов муж…
— Можешь подавать на развод.
— Не дури… Не будь дурой.
— Именно не буду. Твой свитер на завтра выстиран. Вот он, над печью. Твоя постель на раскладушке.
Утром, не завтракая (плевать на ваши завтраки!), Голиков явился в райком и, раздраженно сняв трубку зазвонившего телефона, услышал голос Орлова. Орлов приглашал «прошвырнуться» на стройку, говорил так, словно никакой вражды меж ним и Сергеем уже нет, словно вражду эту растопило сегодняшнее солнце.
Действительно, солнце за окнами было особенным. На крыше гаража, на припеке, ярились голуби, скакали, дрались воробьи, и если б лист календаря не показывал, что февраль еще не кончился, следовало б думать о завтрашней посевной. Блики играли на лаке телефонной коробки, на цветном спиральном шнуре, по которому лился голос Бориса Никитича, самим своим тоном перечеркивая всякие трения.
Но выбор между позициями Конкина и Орлова Сергей давно сделал в пользу Конкина, и теперь это стало собственной позицией Сергея; а если по сути, то было это, как он увлеченно считал, позицией самого Ленина, потому что ничего, кроме интереса людей, строящих коммунизм, Голиков перед собою не ставил, и люди отвечали ему дружбой — уже почти ненастороженной, требующей лишь малых усилий, чтоб стала она до конца искренней, чтоб совсем уже рухнули преграды между ним и его подопечными.
Было чудесно ощущать это растущее с каждым днем товарищество, знать, что нет у тебя от хуторян секретов, не существует ведомственных тайн, все открыто! Ради этого можно идти на неполадки в семье. Можно жертвовать и аспирантурой. Можно — вопреки глухому ворчанию райкомовских аппаратчиков — давать команду: «Райком, на колеса», то есть не только самому оставлять кабинетное кресло и неделями жить в хуторах, но разгонять по глубинкам райкомовских инструкторов, завотделами, а заодно активистов райкома, чтоб поддерживали в колхозах и общественную разведку участков, и всяческие кружки по изучению поливов!
Пороха здесь Сергей не изобрел, требовал от аппаратчиков того, что в Отечественную требовали комиссары от политруков, и разница была лишь в том, что задача сегодня состояла не в уничтожении танков противника, а в оживлении черствых степей. Разорвав с Орловым, барахтаясь один, как щенок на глубине, Сергей выигрывал от барахтанья, активно постигал хозяйство.
В зимнем поле он не только отличал уже зябь от паров, но и озимую пшеницу от озимого ячменя. Мог при входе в овощехранилище, где отдавало землисто-спиртным духом, заметить: «Картошка-то у вас степляется». Уже мог, охлопав звякающего цепью купленного колхозом бугая, на глазок определить возраст, породу и — самое удивительное! — ощутить вдруг в себе мужичью радость накопления, которая уже без надобности, чисто для удовольствия, звала шагать дальше, вдоль ряда коров, доставать из кормушек силос, разминать, а когда бросить обратно — вытирать пальцы не платком, а о край яслей, спрашивая доярок, подкармливают ли свеклой, имеется ли соломорезка? Если не имелась, Сергей знал, что добудет, и опять с радостью охлопывал всхрапывающего бугая, кидающего тяжко-мясистой головой.