Память земли
- Автор: Фоменко Владимир Дмитриевич
- Год: 1978
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Память земли». Краткое содержание книги:
Основные сюжетные линии произведения и судьбы его персонажей — Любы Фрянсковой, Настасьи Щепетковой, Голубова, Конкина, Голикова, Орлова и других — определены необходимостью переселения на новые земли донских станиц и хуторов, расположенных на территории будущего Цимлянского моря.
Резкий перелом в привычном, устоявшемся укладе бытия обнажает истинную сущность многих человеческих характеров, от рядового колхозника до руководителя района. Именно они во всем многообразии натур, в их отношении к великим свершениям современности находятся в центре внимания автора.
Когда была маленькой, она всегда помогала весне: обламывала карнизы льда над ручьями, а если выносила из дому горячие помои; выплескивала их обязательно на снег, чтоб таял, и думала: делай все люди так — весна шла бы скорее. Теперь, разумеется, так не думала, но все же сбивала на ходу ледяшки и, обманывая холод, оделась легко — вместо лыжных шаровар на ней были под юбкой плавки, в каких летом купалась в Дону. После стирки, глажки они сели, плотно обжимая тело, а ноги меж ними и чулками трогало морозом, и от этого, от всей новой деятельности Люба чувствовала себя будто на стадионе, на беговой дорожке.
Перед гаражом было шумно. На льдистом, в пятнах мазута снегу стоял грузовик с поднятым капотом. Михайло Музыченко, держа на весу ведро, заливал кипятком радиатор, и солнце играло в парующей струе, в пролитых каплях, дрожащих на включенном моторе. Вокруг суетились разведчики — старики, олицетворяющие, по замыслу Конкина, опыт веков, комсомол — представитель злободневности, пожилой народ — регулятор крайних тенденций. Вчера-позавчера разведчики уж забраковали два участка и сейчас, входя во вкус, правились на третий. Провожающие — Настасья Семеновна и Дарья Черненкова, — не проявляя на людях своих несогласий, стояли вместе. У подола Дарьи грудились ее разнокалиберные дети, старшие строго придерживали младших. Широкоспинная, в щеголеватых валеночках, не вмещающих могучие икры и потому надрезанных сзади вдоль голенищ, Дарья — бордовощекая на стуже — высоко и легко держала закутанного в стеганку, красное одеяло и козий платок младенца. За нею в почтительном шаге жался супруг-бухгалтер, и народ лыбился:
— Плохонький бугаек, а смотри ты…
На машину несли из кладовки оплетенную прутьями бутыль вина, чтоб на месте же сбрызнуть участок, если его облюбуют. Двум мужчинам, сующим под дно бутылки солому, Черненкова указывала:
— И под борты, под борты пхайте! Первый год замужем?!
Подходя к гаражу, Люба для солидности придержала шаг. Что разведчикам о выезде известно, машина заправлена, вино выписано, она проверила загодя и теперь как бы принимала парад. Деды, знавшие ее отца еще парнем, знающие от пупка и ее, зубоскалили: дескать, и рядовичи в атаманы выходят, а дед Лавр Кузьмич на деревяшке, оборудованной под гололед гвоздем на торце, скомандовал «смирно». Черненкова, оборотясь к Любе, провозгласила:
— Чего ж ей, канареечке, не работать? Ни детей, ни чертей! — и, здороваясь, уже как своей, сунула руку.
Люба не попала ладонь в ладонь, схватилась где-то за концы Дарьиных пальцев. Ужаснувшись, как бы не сочли, что она промахнулась от восторга поручкаться с Дарьей Тимофеевной, она совсем уж по-дурацки ляпнула:
— Со всеми не перездороваешься.
Рядом стоял Валентин Голубов, она потому и не попала в Дарьину ладонь… Еще до того, как увидела, ощутила, что Голубов здесь. Что он здесь будет, она чувствовала и дома и по дороге и лишь на всякий случай — а вдруг все-таки ошибается? — отгоняла эти мысли. Теперь все было точно, он находился здесь, и потому Люба стояла неестественно, будто ее ноги связаны веревкой. Главное, с чего это, если не только он ни о чем не подозревал, но даже она сама еще не уяснила — настоящее это в ней или, может, одни фантазии?..
Но она так долго была заморожена душой, пустота была так чужда ее характеру, что теперь, получив сразу все: и сердечные, пусть очень глупые, мечты, и высокий общественный пост, она охмелела. На территории двух хуторов она возглавляла самую передовую власть в мире — советскую! Было удивительно здорово всюду успевать, видеть, что тебя любят, любуются тобой, такой молодой, а уже умелой, слышать разговоры: «А новая-то председатель — удаха!»
К ней наклонился Ивахненко и, осклабясь, касаясь усом, заметил:
— Эт у тебя полоса такая, что все хвалят. Приспеет срок — начнут драть с тебя, как с доски, стружку. Диалектика.
Это не волновало Любу. Она была занята Валентином, боялась к нему повернуться и лишь углом глаза ухватывала белый бинт, светлеющий из-под красноверхой кубанки. Голубов пострадал из-за другой женщины, но Любины чувства были в той поре, когда ни сомнения, ни горя еще не приносят, а лишь чудесно озаряют все вокруг: и затоптанный лед, и рычащих у гаража кобелей — злых, ухажеристых к весне, увязавшихся из дворов за пацанами, и Михайло Музыченко, который уже перестрадал отъезд техника Риммы, стоял над поднятым капотом грузовика, для забавы жал на акселератор, обдавая всех гарью.