Грандиозная история музыки XX века

У инструмента Паркера был резкий, отчасти хриплый тон, заметно контрастирующий с мягким звучанием, характерным для игры большинства саксофонистов эры свинга; в этом смысле удивительно, что он считал своим учителем Лестера Янга, а не Коулмена Хокинса. Он часто начинал фразы со слабой доли и в быстрых пьесах играл долгие симметричные свингующие пассажи восьмыми нотами, акцентируя верхние тона. По отдельности эти приемы уже использовались и ранее: Армстронг выделял верхние тона во фразах, Беше использовал фразировку, в которой высказывание начиналось со слабой доли, а Коулмен Хокинс играл пространные свингующие пассажи из восьмых нот; но лишь Паркер свел все эти разнородные элементы воедино[1226]. из-за его пристрастия к симметричным или же нисходящим хроматическим пассажам многим его импровизации кажутся такими же монотонными, как и разыгрывание гамм. К Паркеру нужно привыкнуть, чтобы слышать за этим хорошо структурированную и подчиненную четкой логике фразировку – он эталонный музыкант бибопа еще и потому, что его музыку нельзя понять, слушая ее вполуха и уж тем более пытаясь под нее заниматься какими-либо социальными активностями: она открывается только тому, кто сосредоточился на ней[1227]. Своею виртуозной игрой Паркер поднял планку требований, предъявляемых к джазовому музыканту, на невиданную прежде высоту; как и всегда в экстремальных случаях, в этом есть плюсы и минусы, но так или иначе очевидно, что после него джаз уже не мог оставаться той танцевальной популярной музыкой, которой он был в сознании рядовых слушателей во времена свинга. Как несколько патетически писала по поводу другого модерниста-виртуоза, Набокова, Зинаида Шаховская, «что-то новое, блистательное и страшное вошло с ним в русскую литературу и в ней останется»[1228]. Нечто подобное определенно можно сказать о Паркере и о джазе.