Венедикт Ерофеев: человек нездешний
- Автор: Сенкевич Александр Николаевич
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- ISBN: 978-5-235-04416-6
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Венедикт Ерофеев: человек нездешний». Краткое содержание книги:
Юрий Романеев вспоминает: «Какой-то паровозишко тянет вагоны, набитые студентами, на запад, к Москве. Веня занял место за столиком у окна и стал следить за километровыми столбами и громко объявлять, сколько километров осталось до Москвы. Очень хорошо помню его радостный, торжествующий крик: “До Москвы осталось восемь километров!..”4
Ну, не знак ли это был неотвратимой судьбы?! Случаются же в жизни странные и удивительные вещи, разгадать которые практически невозможно! Труднее всего понять психологию человека, его поступки. Ведь часто они ничем не мотивированы, импульсивны, эмоциональны и даже приносят ущерб тому, кто их совершает. Что же касается Венедикта Ерофеева, к таким людям при всей его эмоциональности он не относился. Судя по всему, мы имеем дело с психологически мотивированным шоком, приведшим его к отчуждению как от большинства своих сокурсников, так и к нежеланию продолжать грызть гранит науки. Рассмотрю несколько причин, ввергших Венедикта Ерофеева в такое состояние.
Я могу представить, что по возвращении в своё родное Заполярье Венедикт Ерофеев понял, что у него не будет того будущего, которого он себе желал бы. В сопоставлении с природой его родного края Москва с её суетливой жизнью ощущалась как что-то искусственное и нелепое. И в то же время она была насыщена энергией, в ней творилась история. У него же на родине люди проживали отпущенные им годы большей частью по инерции. Так жили в маленьких городках и посёлках многие.
Я думаю, что именно тогда в 1957 году на зимних каникулах в Кировске Венедикт Ерофеев осознал, что в стране неограниченных человеческих и природных возможностей создаётся неправедная и постыдная жизнь. Что только один культ личности Сталина не объясняет бессмысленных массовых репрессий. Он уже твёрдо знал, что причина происшедшей с советским народом трагедии более глубокая и не случайная. Она исторически, социально и психологически обусловлена, и сводить её к преступной воле одного человека просто глупо.
Венедикт Ерофеев понял, что его “Альма-матер” не та любящая своё дитя мать-кормилица, которая отогреет его душу теплом любви, а разум наполнит знаниями, содействующими умножению в обществе всяческих богатств и добродетелей. Он, вернувшись в Москву, осознал, что в его случае эта мать-кормилица благосклонна лишь к тем людям, которые получают знания ради самих знаний или же руководствуются желанием занять “тёплое местечко” в том обществе, в котором выживают люди, не зная куда оно движется.
Для того чтобы разобраться во всех историко-социальных парадоксах, ему необходимо было пройтись по родной стране с котомкой за плечами, как поступали в старые времена калики перехожие или обычные богомольцы. Но то, что было возможно при царе-батюшке и даже вызывало у людей уважение, называлось при развитом социализме злостным тунеядством и попадало под соответствующие статьи Уголовного кодекса. И никто тебя не смог бы защитить, никто не смог бы спрятать подальше от бдительного ока компетентных органов. Будь ты хоть трижды Максимом Горьким, всё равно не спасся бы! Приходилось думать своей головой и самому устраиваться в такой жизни.
Недаром в “Вальпургиевой ночи, или Шагах Командора” главный персонаж говорит: “Мне, например, здесь очень нравится. Если что не нравится — так это запрет на скитальчество. И... неуважение к Слову. А во всём остальном...”»5.
Вот эти соображения, как я думаю, отчасти предопределили уход Венедикта Ерофеева из самого престижного вуза страны. К тому же в его жизни произошло ещё одно событие, которое повлияло на его решение. О нём я расскажу через несколько страниц.
Дорога, которую он для себя выберет, будет каменистой и с рытвинами, но для него останется маняще-привлекательной. Как он в душе предполагал, конец его писательской одиссеи окажется счастливым.
Известно: победителей не судят, зато пророков побивают камнями. Но разве поэма «Москва — Петушки», а также трагедия «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора» относятся к пророческим произведениям? Нет, конечно же! Они принадлежат по содержанию к произведениям, предупреждающим о грядущей катастрофе, которую тогда ещё возможно было предотвратить. В советском кинематографе, например, к ним относится документально-публицистический фильм Станислава Говорухина «Так жить нельзя», вышедший на экраны в 1990 году. Есть, впрочем, одно различие. У Венедикта Ерофеева его поэма и трагедия не публицистические произведения, а религиозно-философские. По своему пафосу поэма «Москва — Петушки» ближе «Философическим письмам» Петра Яковлевича Чаадаева.