Я не выйду за варвара

Таким же нечитаемым был облик императрицы. Пострадал не только лиф свадебного платья, но и юбка. Она также была порвана. И задрана, но не сильно. Это случилось потому, что она отпиралась или…? А еще кровь. На платье было совсем немного. В разных местах, однако в то же время кожа Эрлин была оцарапана. Она, верно, повредила ее о бляшки и другие выпирающие металлические детали наряда своего уже покойного мужа. И, возможно, именно эти царапины послужили причиной пятен? Кроме того, я слышал о случаях, когда крови просто не было во время консумации. Такое считалось редкостью, но вдруг этот тот самый случай?

Лишь после, успокоившись, когда все образумилось, я понял, что мои опасения были беспочвенны. И многое было плодом моей излишней фантазии. Однако тогда, отвязывая Анну Аврору мне вовсе так не казалось. Я не думал о том, что первую ночь с мужчиной она провела не со мной. Меня пугало другое: что это могло произойти так… безбожно и бесчеловечно, оставив на ее душе глубокие раны.

Надо сказать, я был очень удивлен, что, будучи пьяным, Джордж смог накрутить такие узлы. Я как раз почти закончил с ними, когда Анна Аврора открыла глаза, напугав меня до полуобморочного состояния. Она смотрела не на меня, а сквозь. Взгляд потухший, измученный, он задевал меня за живое. Я с тоской вспомнил те времена, когда она смотрела на меня с вызовом и недовольством. Тогда эти яркие изумруды сверкали, источая живой свет и энергию. А сейчас… Ее глаза были пустые, отрешенные, с толикой пугающего безразличия.

Она стала осматриваться вокруг и, увидев Джорджа, вдруг встрепенулась. На лице застыл ужас, ее затрусило, а в горле застрял не разразившийся немой крик.

— Тише-тише, — успокаивал я ее, — Не смотри туда, смотри на меня.

Но она не послушала. Стала учащенно дышать, лихорадочно трусится и дергаться. Чем только больше затянула последний узел, который я практически развязал. Тогда мне пришлось схватить ее за подбородок и повернуть лицом к себе:

— Я сказал смотри на меня.

Она перестала дергаться, но ее все еще сильно потряхивало. Мне самому стало страшно в тот момент, глядя в ее безумные глаза. От одной только мысли, что она могла лишится здравого рассудка после этой ночи, в груди замирало все. Анна Аврора в сию минуту мало походила на душевно здоровую. А вдруг она останется такой навсегда?

— Вот так, молодец, — похвалил я ее, говоря с ней, как с ребенком, — Я сейчас отвяжу тебя и унесу отсюда. Ты только не мешай мне, хорошо? Ты поняла меня?

Она слабо кивнула головой, на что я облегченно выдохнул. Она реагирует, когда с ней говорят. Не знаю, понимает ли или просто кивает, но хотя бы не игнорирует и держит зрительный контакт. Я быстро справился с кнутом, что нынче служил веревкой, и выкинул его прочь. И вроде бы столько видел за свою жизнь, и прекрасно понимал, что ночь со связанными руками не пройдет бесследно для кожи. Но, увидев ее изувеченные некогда белоснежные запястья, чуть не поперхнулся воздухом.