Цвет тишины

Теодор искупал его, влажным полотенцем смыл грязь и кровь. Киану был пугающе бледный, его губы стали бесцветными, руки дрожали. Волосы стали влажными от слез и прилипли к лицу. Он прятал лицо в складки замызганного одеяла.

– Я отвезу тебя в госпиталь, – сказал Тео.

Он встал, поднял с пола одежду.

– Не надо, пожалуйста, – одними губами прошептал Киану. – Я не хочу в больницу.

– Нужно тебя осмотреть. Сделать рентген. Нужно посмотреть твою левую руку.

Киану помолчал. Теодор собирал с пола вещи, складывал на край кровати.

– Меня госпитализируют?

– Не знаю. Но я обещаю, что буду с тобой. Сможешь идти?

Киану открыл рот, чтобы возразить. Сказать, что он справится. Что беспокоиться не о чем. И молчал. Он ужасно устал. Ему было очень больно. У него не осталось сил притворяться, что он в порядке. Теодор ждал, что он скажет. Киану чуть заметно кивнул:

– Да, конечно.

Но идти он не мог. Не мог даже просто стоять. Он встал, и ноги подкосились. Он упал обратно на кровать, и пружины брякнули. Он свернулся в эмбрион и застонал в голос. Если сидеть через боль он еще мог, то стоять – нет. И тогда Теодор перебрал его вещи, стал одевать его. Он делал все бережно, осторожно, но Киану вдруг закричал от боли.

– Прости, – прошептал Тео.

Теодор надел на него куртку, единственную вещь с застежкой, и устроил его на кровати полусидя. Киану дышал так рвано, что сердце не понимало, как ему биться. Он нашел на матрасе свой телефон. Экран пошел трещинами, микросхемы погнулись и щетинились проводами. Он все равно запихнул в него аккумулятор и попытался включить, но экран не ожил. Телефон разбили.

Теодор сложил его одежду в спортивную сумку. Книги он убрал в ящик из-под фруктов, который служил прикроватной тумбочкой. Киану так и полулежал на кровати, с поломанным телефоном в руках. Тео отошел к двери. Она держалась на одной петле, нижней. Замок выдрали с корнем. На улице валялись пустые бутылки, битое стекло.

Он выглянул на улицу, чтобы убедиться, что там никого нет. Он понес Киану на руках. Киану трясло, он сжимался, осматривался, дергался при каждом шорохе. Тео припарковал машину за кварталом, на стоянке. Он устроил его на переднем сиденье, откинул спинку.

– Посиди в машине. Я вернусь за вещами.

Киану слабо кивнул. Теодор захлопнул дверь и ушел. Киану смотрел на его удаляющееся отражение в боковом зеркале, потом считал минуты. Он пытался дышать ровно, чтобы успокоить безумно колотящееся сердце. Это не помогало, ритм оставался рваным, сердце будто захлебывалось. Секунды тянулись вечность, и паника давила горло. Левая рука почти не действовала, двигать ей было невыносимо больно. Он старался ей не шевелить. Живот сводило болью при каждом вдохе. Ноги были как ватные.

Он дергался от каждого шороха. Он всматривался в тени и все ждал, когда кто-то выйдет. Подойдет к машине. Откроет дверь, и тогда кошмар повторится. От каждой такой мысли в голове всплывали воспоминания, и живот сводило судорогой. Он прислушивался, и через закрытую дверь слышал только редкие проезжающие мимо машины. Один раз прошел поезд. Он вслушивался и боялся услышать голоса. Боялся, что с Тео что-то случится. Что они снова придут, и найдут его в этом контейнере, и он ведь не сможет помочь. Он даже стоять сейчас не может…