Нарисуй Италию

Алексей забрал её багаж и двинулся к такси.

— Что-нибудь придумаем. Давай сначала к Косте, решим вопрос с машиной, а потом в магазин к ЖанЭд, и к Наде успеем.

Нелли расстегнула куртку и довольно улыбнулась: она увидит друзей и сестру.

У Кости задержались ненадолго. Сначала он картинно захлопнул дверь перед носом Алексея с трагичным возгласом: «опять ты!», потом рассмеялся и всё-таки пустил их в квартиру. За чаем оформили доверенность на Костин тарантас. Пока Нелли беседовала с Лерой, мужчины о чём-то напряжённо переговаривались, Нелли пыталась уловить хотя бы обрывки их тайного совещания, но услышала только дату — первое ноября. Что означает этот день календаря, не поняла, но запомнила, что нужно выпытать потом у Алексея наедине.

ЖанЭд узнала, что они проездом в Краснодаре и быстро пригнала Толика и Виталину в кафе, беззастенчиво выдернув их с занятий, одного — из школы, другую — из института. С Надей Нелли созвонилась заранее, договорились встретиться дома.

Как только Нелли уехала, ЖанЭд взяла Надю на освободившееся место продавца в цветочном магазине и начала заранее пилить по поводу поступления в институт на следующий год. Надя охотно поддавалась «пилению», ей было приятно, что кому-то не наплевать на её судьбу. Отец уехал в новую семью, иногда звонил, словно отчитывался, и требовал такой же ответный отчёт: сухо и по существу.

С мамой отношения напоминали классическую модель «жёсткая мать-непутёвая дочь». Только ролями они поменялись. Надя отвоевала квартиру, изгнав оттуда любителей праздничных попоек, но теперь Вера чаще уходила в гости, сбегая из-под утомительной и строгой опеки. Приходилось следить за гулящей родительницей и контролировать круг её общения.

Иногда Вера впадала в состояние самоуничижения, плакала и клялась, что завтра обязательно начнёт новую жизнь, но на деле Надя содержала их обеих, и на собственные развлечения у неё абсолютно не оставалось времени, а последнее время — и сил. Без поддержки ЖанЭд ей пришлось бы нелегко, та ненавязчиво подарила ей не только уверенность в завтрашнем дне, но и вернула мечту. Где-то раздобыла старую гитару, всучила в руки Наде с обязательным условием сыграть на её похоронах что-нибудь весёленькое и арестантское, можно даже из репертуара Ивана Кучина[1]. Тогда Надя обиделась из-за напоминания о её сроке в колонии и пробурчала сбивчивую благодарность.

ЖанЭд постоянно подшучивала над Надей, называя её «человек в телогрейке» или «жиганская душа». Поначалу Надя вспыхивала и дулась по нескольку дней, но однажды рассмеялась и сама не заметила, как перестала стыдиться и до обморока бояться упоминания этой неприглядной части своей биографии. ЖанЭд считала, что это очень пикантно и сразу отпугнёт ненужных случайных людей. Этакий фильтр.