Двадцать четыре секунды до последнего выстрела (СИ)

Тогда я не стремился к встречам с Ричардом. Меня смущала и пугала двойственность его натуры, которую я успел заметить в оперном театре, и я повёл себя трусливо: решил, что это не моё дело, не сказал ни слова Линде и даже выбил себе научную командировку в Белфаст на месяц. Откровенно говоря, я надеялся, что по возвращении застану Линду в компании чудовищно дорогого джина, оплакивающую очередные отношения, которые потерпели крах. И даже давал себе клятву, что в этот раз она не услышит от меня ни слова укора.

Однако стоило мне приехать в Лондон, как на следующее же утро Линда позвонила мне и потребовала:

— Своди Рича в Аскот, я тебя умоляю! У меня два билета в ложу королевы Анны и совершенно потрясающий заказ, от которого я просто не могу отказаться.

Срочные заказы для Линды — мужского стилиста высокого уровня — были в некотором роде образом жизни. Я вздохнул в трубку.

— Фред, я обещала ему! Прожужжала все уши. Выбрала фрак и цилиндр. Просто не могу сказать, что всё отменяется. Ради меня… Порадуй мальчика.

— Только ради тебя, — наконец, сказал я, предчувствуя тяжёлый день. Никогда не был фанатом скачек и не без удовольствия пропускал их уже три года подряд. Обстановка Аскота казалась мне душной, вычурной и фальшивой, а разноцветные нелепые шляпки женщин, чередующиеся со строгими цилиндрами мужчин, навевали какие-то странные ассоциации с навозными мухами в букете пластмассовых цветов.

— Он заедет за тобой в девять. И ты лучший, Фред! Целую крепко.

Я был вынужден начать собираться, стараясь при этом мысленно концентрироваться на том, как мне будет скучно и неловко на скачках и намеренно избегая всяких мыслей о встрече с Ричардом.

В девять ровно я вышел из дома — и тут же из-за угла появилась машина Линды. Просторная улица сразу же стала казаться слишком узкой для этого квадратного чудовища.

Я занял пассажирское место спереди, ощутив некоторую растерянность. Ричард был одет в обычные джинсы и какую-то растянутую футболку. На заднем сидении тоже не было ничего, хоть немного напоминавшего чехол с парадной одеждой.

— Пристегнитесь, доктор, — посоветовал Ричард и резко стартовал с места. — О, умоляю, не смотрите так. Я не собираюсь убивать день на скачках.

— Но Линда… — я снял с головы показавшийся совершенно неуместным цилиндр и так и не сумел закончить вопроса. Ричард выглядел иначе.

Я разглядывал его, но так и не мог понять, что поменялось. Не причёска, не черты лица, а что-то внутреннее. Он больше не выглядел смущённым мальчиком.

— Как будто вы сами хотите торчать там, док, — хмыкнул он. — Нет, нас ждёт кое-что поинтереснее. Бросьте цилиндр назад. Обещаю, те, к кому мы едем в гости, не обидятся, если вы явитесь на встречу без него.

На его лице появилась улыбка, которую позднее мне доводилось видеть достаточно часто и которая, как теперь мне это известно, служила предзнаменованием какой-нибудь опасной авантюры. Но тогда она показалась мне просто неприятной и агрессивной. Я должен был бы возразить ему, но почему-то не мог, и молча последовал его совету, отложив цилиндр.

Мы ехали по правилам, весьма аккуратно, и меня это несколько успокоило. Тем более, что двигались мы не куда-нибудь в трущобы, а наоборот, к центру города.

Ричард молчал до тех пор, пока не запарковался на Литтл-Колледж-стрит, буквально в пяти минутах от Вестминстера.

— Идёмте, док, — он подмигнул мне и легко выскочил из машины.

Наверное, странное мы представляли зрелище вдвоём, диковинный контраст. Я чуть ослабил шейный платок — он душил меня. Я хотел спросить, куда мы идём и зачем, однако не находил в себе сил. Тогда я впервые испытал на себе притягательность этого ощущения — расслабиться и идти туда, куда он скажет, отдать свою волю в его руки, довериться его безумию.

Мы подошли к ограде аббатства, за которой уже толпились туристы. Ричард толкнул низенькую калитку и вошёл. Обернулся ко мне и выжидательно наклонил голову.

Мы просто заходили в Вестминстер, без билетов и разрешений. Ричард улыбнулся — и я решился.

На нас не обращали внимания, пока мы подходили к небольшой двери, явно не предназначенной для посторонних. Затем дверь открылась, и Ричард первым вошёл внутрь.

Я не знал и не знаю до сих пор, кто открыл эту дверь и как Ричард сумел так спокойно войти внутрь, но сейчас уже по крайней мере могу строить предположения: не обошлось без сотрудника, которого он если и не подкупил (тогда у него денег было не больше, чем давала Линда на карманные расходы), то запугал, шантажировал или даже соблазнил.

Нас ждал узкий тёмный проход и каменная винтовая лестница, по которой Ричард побежал вверх, а я пошёл неторопливо. Дело было не в том, что мне не хватало его здоровья для беготни, а в том, что я хотел запомнить эти мгновения. В отличие от туристической части, здесь по-настоящему пахло историей. Не было предупреждающих табличек, заграждений и замков. На этой узкой лестнице аббатство продолжало жить так же, как оно жило столетия назад.