Фурия первого лорда [пер. Notabenoid]

Кобыла Китаи испустила пронзительное ржание и последовала за черным жеребцом.

Тави не мог разрушить древнее заклинательство, стоящее перед ним. Это было бы слишком сложно.

Вместо этого он снова потянулся к воде, и снова призвал огонь, посылая его обратно в лёд, затрещавший бессловесным криком.

Клубы пара со свистом вырвались из трещин в стенах.

— Поднимись! — снова приказал он, и снова вода хлынула из земли.

И снова отнял тепло у воды, которая проникла ещё глубже в трещины, ставшие теперь чуть шире.

А через несколько секунд направил это тепло обратно.

— Поднимись! — приказывал он и начинал цикл снова.

— Поднимись! — снова повелевал он.

И снова.

И снова.

И снова.

Лед и пар шипели и трещали. Камень стонал.

Тугие струи белого пара вырывались из стен, всё плотнее окутывая их слоем всё более густых облаков.

Тави упал на одно колено, ловя ртом воздух, потом медленно поднял глаза к воротам, упрямо стиснув зубы.

Ворота были покрыты слоем льда шести дюймов толщиной.

Металл стонал где-то внутри ворот, долгий стон эхом отражался от пустых зданий и доносился сквозь туман.

— Получилось, — Тави тяжело дышал. Он с трудом поднялся на ноги, оглянулся через плечо и кивнул Китаи:

— Теперь мы сможем войти.

Она улыбнулась ему и сказала:

— Ты хитроумный, мой Алеранец.

Он подмигнул ей. Затем медленно вытащил из ножен меч.

Медленно он вытянул его вдоль тела и сосредоточился.

Металл, казалось, завибрировал, а затем вспыхнул огонь и пробежал по лезвию раскаленным добела нимбом.

Тави погрузился в себя, сосредоточившись, используя огонь на клинке как отправную точку, накапливая жар и готовясь его выплеснуть.

С выкриком он простер меч в сторону ворот, и огонь с внезапным шквалом ветра ринулся к замороженным воротам.

Сгусток белого пламени врезался в ворота с силой настоящего тарана, лёд мгновенно стал паром, и ворота, напряженные сверх всякой меры давлением воды, льда и новой жизни, растущей внутри них, разлетелись вдребезги.

Как и башни у ворот.

И сто футов городской стены по обе стороны башен.

Все они были с грохотом сметены неистовством этого огненного взрыва — визжа, они разлетались на куски, раздираемые собственным жаром и дикими движениями, когда перенапряженные фурии внутри них, наконец, вышли за пределы возможностей физических материи, которые они населяли, и выплеснули свой отчаянный гнев на окружавший их материал.

Камень и металл — некоторые куски были размером с обозную повозку легиона, или длинные и острые, как самый большой меч — вращаясь, разлетелись прочь, пробивая обгоревшие здания и дробя фундаменты внешнего кольца башен, по воле Гая Октавиана.

Последовала вторая череда обвалов, здания, растерзанные разрушением ворот, обрушились под собственным, оставшимся без опоры, весом.

И когда эти строения упали, они увлекли другие, стоявшие рядом с ними.