Фурия первого лорда [пер. Notabenoid]

Ближайший из Рыцарей — вероятно, Крассус — парил прямо над головой у Тави, едва различимый в тумане.

Стены Ривы внезапно возникли из тумана, вместе с городскими воротами.

Это сорокафутовое сооружение было окаймлено башнями, возвышающимися по бокам еще на двадцать футов.

Тави почувствовал, как напряглись мышцы у него на спине, а сердце забилось быстрее.

Он собирался раскрыть себя перед всеми, кто мог его увидеть.

Затем что-то непременно произойдет… и он сомневался, что ему это понравится.

Тави сосредоточился на воротах. Они были сделаны из камня, обшитого и переплетенного со сталью.

Они весили не одну тонну, но их петли были так хорошо сбалансированы, что, когда они были не заперты, их мог открыть один-единственный человек, даже без помощи фурий.

Но несмотря на это, они все же были крепче обрамляющих их каменных крепостных стен.

Огонь им нипочём.

Их можно несколько дней подряд бить стальным тараном и не добиться ровным счетом ничего. О них сломаются даже мечи лучших Рыцарей Металла в Империи.

Разряды молний, которые были наготове у Рыцарей Первого Алеранского, могли, разве что, поцарапать полированную стальную поверхность.

Саму землю вокруг них не всколыхнуть.

Однако, по опыту Тави, лишь немногие питали достаточно уважения к разрушительной мощности более тонкого заклинательства.

Дерево и вода.

У него был долгий, долгий путь от Долины Кальдерон, от тощего подпаска, не имеющего способностей даже для того, чтобы управиться с магической лампой или печью.

В то время он познал войну и мир, цивилизацию и дикость, спокойную теорию и отчаянную практику.

Мальчишкой он мечтал вырасти и найти в жизни свое место — такое, где он сможет проявить себя, несмотря на полную неспособность к заклинательству фурий… и теперь именно его заклинательство фурий, вероятно, было единственным, что сохраняло его жизнь.

«Жизнь, — подумал Тави, — редко преподносит тебе именно то, чего ты ждешь от нее».

Но какая-то часть его, часть, которая была менее склонна к размышлениям о благоразумии, дрожала от волнения.

Сколько раз другие дети в Бернардгольде издевались над ним из-за отсутствия фурии?

Сколько ночей в детстве он провел без сна, пытаясь силой воли пробудить в себе способности к заклинательству фурий?

Сколько раз наедине с собой он тихо плакал от стыда и отчаяния?

И вот теперь у него были эти способности. Теперь он знал, как их использовать. Ну или, по крайней мере, знал основы.

Но несмотря на то, какой серьезной опасности он себя подвергал, часть его все же хотела просто запрокинуть голову и прокричать всему миру о триумфе, который он испытывал, вспоминая все это.

Часть его уже хотела чуть ли не начать пританцовывать на месте, страстно желая в конце концов показать, на что он способен.