Продолжим наши игры+Кандибобер
- Автор: Пронин Виктор Алексеевич
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Московский рабочий
- ISBN: не указан
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Продолжим наши игры+Кандибобер». Краткое содержание книги:
Прошло несколько лет.
Однажды ранней весной, когда тротуары были огорожены веревками, чтобы сосульки, падающие с высоких московских домов, не пронзали прохожих, когда у метро кавказские люди уже продавали мимозу, мне встретился Анфертьев. Радостный и оживленный Вадим Кузьмич торопился перебежать через Тверской бульвар, недалеко от Театра имени Пушкина. Под мышкой у него был большой черный пакет, видимо с фотографиями. Он кому-то помахал рукой, что-то крикнул, и в этот момент мне удалось заглянуть ему в глаза. Они были пусты. Не было в них ни радости, ни оживления. Он скользнул взглядом по мне, узнал, но тут же отвернулся, как от человека, который что-то знает о его прошлом, причем что-то неприятное, что вспоминается без удовольствия. На нем был распахнутый светлый плащ с коротковатыми рукавами, серый, довольно мятый костюм и галстук — глухо-красный, однотонный, с небольшим по нынешней моде узлом.
Остановившись у красных «Жигулей», Вадим Кузьмич оглянулся, чуть заметно улыбнулся мне и, открыв дверцу, легко соскользнул с тротуара в машину. Заметив, что рядом с Анфертьевым сидит еще кто-то, похоже женщина, я хотел подойти, но машина резко рванула с места и скрылась в сторону Никитских ворот. Вроде это была Света, но с другой прической, и лицо женщины мне показалось незнакомым.
Впрочем, вряд ли это была она.
А там как знать…
Ну, вот и все.
Идет снег, первый снег в этом году. За окном носятся ошалевшие от дурных зимних предчувствий вороны и сшибают с балконов тонкие осенние сосульки. По пустырю бредет высокий человек с собакой. На нем длинное черное пальто и широкополая шляпа. Собака время от времени останавливается и вопросительно смотрит на хозяина. Тот что-то говорит ей, и они идут дальше. А внизу, под самым моим окном сидит белый кот. Ему на уши, на спину, на хвост невесомо ложится снег и тает во всклокоченной шерсти. Кот смотрит на ворон у мусорного ящика. Глаза его презрительны и желты.
Последнее признание Автора.
А хотите правду? Разве дело в том, ограбил ли Анфертьев Сейф, нет ли, сделали это вы или я… Сейф — это так, условность. Разве мы с вами не идем на ограбление каждый день? А то и по нескольку раз… И так ли уж важно, в чем выражается этот наш Кандибобер? Мы кому-то позвонили или же уклонились, помогли или пригрозили, влюбились, отшатнулись от любви…
Разве меньше мы при этом рискуем, разве меньше страдаем и маемся?
Ничуть, ребята.
Ничуть.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Мне впервые приходится выступать в этом жанре — обращение к читателю. И как-то сразу стало ясно, что жанр этот опасный. Здесь не спрячешься за спины своих героев, за их слова и поступки, не сошлешься на недопонятый образ или дурно истолкованную мысль. Здесь приходится обращаться напрямую — так завалившийся разведчик посылает в эфир сообщение открытым текстом, не имея ни времени, ни возможности зашифровать его. Поэтому пишу с настороженностью: не сказать бы лишнего, не раскрыться в том, в чем раскрываться не принято, не истолковать бы свой замысел приниженно и искаженно. И в то же время одолевает обычный человеческий соблазн — быть искренним и заслужить одобрение истинными своими чувствами и мыслями, а не взятыми напрокат из важного документа, утренней газеты, у телевизионного наставника.
Повесть и роман, составляющие эту книгу, разделяет ровно двадцать лет. Между ними уместилась жизнь, уместились другие книги, другие занятия и профессии. Признаюсь — эта книга мне нравится больше других, хотелось бы верить, что она действительно лучше других. Я имею в виду не размер, не оформление, просто здесь мой текст. Люди пишущие знают, что подобное случается не всегда. Бывает так, что, хотя на обложке стоит твое имя, от родного текста остались рожки да ножки. Бывает.
Судьбу повести «Продолжим наши игры» не назовешь счастливой. Полтора десятка лет мыкалась она, бедная, по издательствам и редакциям, побывав за это время едва ли не во всех московских журналах, да и не только московских. Если собрать посвященные ей рецензии, то по объему они будут не меньше самой повести, и произведение из них получится, надеюсь, не менее интересное, столько в них противоречий, столкновений мнений и оценок, столько надежд и разочарований, похвал, восторгов и оскорблений, замаскированных под самые доброжелательные советы. Выходили из печати, будто выходили замуж, другие повести, а эта оставалась в девках, никто не хотел брать ее, все отворачивались, едва только познакомившись с нею. «Что вы, что вы! — говорили. — Ведь у вас главный герой отрицательный, он нехороший человек, совершает плохие поступки, и получается, что вы вроде бы предоставляете трибуну подлецу и карьеристу». — «Но ведь он же разоблачает себя! — восклицал я несдержанно. — Он терпит крах в любви, в карьере, в жизни! Все его рассуждения продажны, устремления корыстны, и кто, как не он сам, убедительно и до конца сможет разоблачить подобное?!»