И восстанет мгла. Восьмидесятые
- Автор: Захаров Сергей Олегович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Русская традиция
- ISBN: 978-80-906815-6-9
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «И восстанет мгла. Восьмидесятые». Краткое содержание книги:
Испив молока и проглотив какую-то горькую таблетку от кашля, Алеша попросил, чтобы его оставили на диване, добудившись и согнав храпевшего отца на пол. Там, полусидя, подперев спину подушкой, он под утро, уже засветло, забылся сном, задремал.
Проснувшись, мальчик не ощущал никаких признаков недуга. Но на речку его с собой папа с дедушкой не взяли. «Там сыро и прохладно, а у тебя бронхи застужены», — категорично втолковала ему мама.
Архипыч с сыном решили пройтись вдоль бережка, разогнать мутное похмелье, покалякать по душам. Неприметно от женщин выскользнув из избы, они вынесли бутылку «беленькой» из раскрытых секретных запасов Веры Андреевны в чулане, захватив со стола нехитрую снедь и граненый стакан.
Завернув за палисадник, отец и сын быстро накатили «соточку» по очереди, занюхав соленым огурчиком, и неспешно направились к «белому берегу» — месту, где в воду круто обрывалась высокая доломитовая скала, главенствовавшая, белесо возвышавшаяся метров на пятьдесят над черневшей внизу рекой, неутомимо исподволь подтачивавшей ее.
Верхом кручи почти по самому краю шла проселочная дорога, и не раз случалось, что подвыпивший шофер либо мотоциклист с коляской вечером не справлялись с управлением или не замечали обрыва и низвергались без шансов выжить. Имена павших аккуратно, неизгладимо фиксировались в памяти сельчан и воскрешались при разговорах.
Берег напротив скалы был низкий, ровный, покрытый по кайме густой шелковистой травой с зацветающими клевером и ромашкой — ранней весной заливался, но к средине мая пойменный луг уже высыхал на ветру. Растянуться на нем с бутылкой, упасть ничком в траву, утонуть, пропасть с головой, бросив спецовку на теплую, прогретую солнцем землю было покойно и приятно.
Выпив еще по стакану и зажевав куском вареной курятины, отец с сыном обсудили непутевое житье бедового Володьки в Саратове.
— Зря он из города уехал… Крестьянский хлеб нелегкий, — резонно заметил Архипыч.
— Он всегда взрывной был, неуправляемый, — согласился Анатолий. — Таким в милиции долго не удержаться — набедокурят обязательно.
Тихий журчащий звук воды убаюкивал, сливаясь с шелестом ветра в ветвистых кронах сосен высоко над белевшим за рекой утесом. Все мороки городской жизни остались где-то далеко. Хотелось заново стать мальчишкой, носиться с друзьями вдоль воды, кидать гальку, искать под обрывом розово-коричневый на изломе слоистый кремень и чиркать одним камушком о другой, высекая яркие пахучие искры. Хотелось взобраться с пологой стороны на холм, подползти к самому выступу, к нагому карнизу белой скалы, и глазеть, не отрываясь, в завораживающе медлительные свинцовые разводы волн, ощущая пьянящее головокружение от жутковатого желания сигануть с крутизны вниз.
— Ты знаешь, сынок, я ведь, наверно, скоро помру… — неожиданно прервал задумчивость Анатолия отец.
— С чего ты взял?.. — насторожился тот, приподымаясь на локте над травой и встревоженно изучая глазами сухощавую фигуру старика. — Болит где-нибудь?
— Нет, со здоровьем все ладно, — помотал головой Василий Архипыч. — Но я пророчествовать вдруг начал.
— Это как?.. — изумленно вскинул брови сын. — По-библейски, что ли?
— Вроде того… — подтвердил, надолго замолчав и уйдя в себя, Панаров-старший. — Вот, например, давеча пришло мне в голову знамение: «…И восстанет мгла над землей, что не отличишь с трех шагов — человек пред тобой иль оборотень… И восстанут, пробудятся от сна векового племена древние… И станут вновь, что искони, угрюмо поклоняться, жечь, воскурять фимиам своим Ваалам…»
— И что все это значит? — непонимающе посмотрел Анатолий на закатившего очи седого старца. — Про кого это?
— Про страну нашу, сынок… Слова сами в голове звучат, будто вслух мне их говорит кто-то… — воротился из грез Архипыч. — Сынок, а ты знаешь, кто такие Ваалы?
— По-моему, Ваал должен быть — один, а не много, — неуверенно произнес Анатолий, не увлекавшийся древними семитскими религиями. — Бог такой был в древнем Карфагене, в Тире вроде бы тоже, может, еще где у финикийцев… Поклонялись они ему в образе тельца златого.
— Нет, у меня в голове точно «Ваалы» были, — убежденно заявил дедушка. — …Тельцам, значит, златым?.. Интересно… А как думаешь, отчего «угрюмо»?
— Да вроде жертвы человеческие им приносились… — не особо желая поддерживать странный разговор, бросил Анатолий, глядя на обветренную скалу напротив. — Детей даже, по-моему… А оборотни — это вообще из другой оперы, к германцам ближе. Как-то у тебя, отец, «все смешано, как в кабаке и мгле». Эклектизм сплошной, — невесело усмехнулся Панаров, некстати вспомнив Виктора Павловича. — От таблеток все это… Закругляйся с ними потихоньку.