Торговец цветами (СИ)

— Они правы, что ждут этого от меня, и ты сам это знаешь.

Чу Ваньнин поджал губы.

— Если ты сейчас же не прекратишь, я действительно передумаю, и напишу на тебя заявление в полицию.

— ……

— Мо Жань, я оставил тебя, надеясь, что ты сможешь продолжать карьеру. Так надоело танцевать под классику, что решил попробовать выступать под тюремный шансон?..

Вэйюй внезапно рассмеялся, однако смех этот был холодным, словно пригоршня снега, вдруг оказавшаяся за шиворотом.

— Не заговаривай мне зубы, Ваньнин.

— Не будь идиотом, Мо Жань! — Чу Ваньнин вскинулся. — Ты ещё не понял? Всё, что я делал — ради тебя!..

Он так разозлился, что в какой-то момент и сам перестал контролировать, что именно говорит. Неосторожные слова вырвались быстрее, чем он сумел остановиться.

Мо Жань горько рассмеялся. В его глазах теперь не отражалось света.

— Ты ушёл, когда всё, чего я желал — чтобы ты оставался со мной.

Каждое слово било куда-то в солнечное сплетение, проходясь по нервам болевым шоком.

Болезненная тёмная правда вырвалась наружу, и её больше не имело смысла скрывать.

— Смотришь на меня так, словно впервые слышишь.

— Мо Жань… — Чу попытался успокоиться, чтобы вести конструктивный диалог, но каждая фраза Вэйюя достигала цели, — я всего лишь твой учитель. Ты намного ценнее меня, и достоин лучшего. Способен на большее… Ты продолжаешь считать, что нуждаешься во мне, но это не так...

— Но я люблю тебя не так, как ученик любит своего учителя, — неожиданно перебил его Мо Вэйюй. — Кто я для тебя, Чу Ваньнин? Ты говоришь о том, на что я, по-твоему, способен, и что я, как тебе кажется, должен делать. Но кто я для тебя?..

Его вопрос застыл в воздухе подобно грозовому фронту, вот-вот готовому вспыхнуть электрическим разрядом и поразить обоих.

Чу Ваньнин невольно вжался спиной в подушку, понимая, что Мо Вэйюй, вероятно, прав.

Он поставил успех Мо Жаня выше своих интересов. Выше самого себя. Это казалось правильным… потому что Мо Вэйюй в прошлом был его любимым учеником.

Но он был не только им.

Чу Ваньнин верил, что не вправе отнимать у Мо Жаня его успех, не считал, что достоин подобного. Его злило, что парень не понимал этого. Что готов променять что-то действительно важное — на сомнительное увлечение, которое будет лишь вызывать кривотолки.

В то же время, он не считал, что отношение Мо Вэйюя к нему будет значить так много. Когда правда наконец открылась, он посчитал, что просто даст Мо Жаню всё, чего тот только пожелает — и тот, в конце концов, очнётся от наваждения и увидит, что Чу Ваньнин вовсе не так хорош.

Но… кем в этот момент был для него Мо Жань?

— Я люблю тебя, — проговорил Чу Ваньнин едва слышно. Слова ощущались на языке горечью, утонувшей в приторной сладости. Ему было тяжело говорить об этом — каждый звук приходилось выцеживать из себя по капле, словно кровь.

Он всё ещё не был уверен, поймёт ли Мо Жань, как много в этих словах для него.

Его любовь столько лет существовала в тишине, и, дав знать о своих чувствах Мо Жаню однажды, Чу так и не научился выражать их иначе, кроме как молчать.

Вероятно, из-за того, что так долго он хранил их в тайне, в какой-то момент всякое упоминание любви вслух превращалось в пытку.

— Как учитель, — заключил Мо Жань, и на его лице появилось совершенно загнанное выражение. — Ты думаешь, я не вижу разницы?

Чу Ваньнин замолчал.

Он действительно не знал, что на это сказать.

Мо Жань привык говорить о своей любви открыто. Для него это было так легко: шептать “я тебя люблю” каждый день... в волосы, подвернувшуюся случайно ладонь, колени, изгиб шеи, или разомкнутые в удивлении губы; писать об этом в сообщениях, звонить — и заканчивать каждый телефонный разговор этой фразой.

Чу продолжал молчать.

Теперь же, когда он буквально вывернул наизнанку собственную душу, ему попросту не верили.

— Как учитель ученика, — кивнул он медленно, понимая, что ещё немного — и начнёт задыхаться от омерзения к самому себе. — Думаю, я устал, Мо Жань. Полиция оставит тебя в покое. Ты… можешь идти.

====== Часть 48 ======

Прошло пару дней прежде чем Чу Ваньнин наконец покинул больницу. Он больше не виделся с Мо Жанем, однако, вероятно, всё это было к лучшему: подозрения о том, что за ним наблюдают, ничем не подтверждались, но мимолётные вопросы медсестёр казались уж слишком подозрительными. Чу предпочитал отмалчиваться, или делал вид, что не в настроении ни с кем говорить, но всякий раз, когда кто-нибудь упоминал Вэйюя, становилось не по себе.

Кроме того, у него было теперь предостаточно времени, чтобы проанализировать ситуацию. Разумеется, пришлось вспомнить и о Жун Цзю — но, вот незадача, тот, казалось, исчез с лица земли сразу после скандала. Дело так и не дошло до судебного разбирательства — его замяли… но, как выяснилось, сам скандал в прессе смаковали несколько месяцев. Куда при этом смотрели агент Мо Вэйюя и вся пресс-служба команды, в которой парень работал, оставалось загадкой.

Чу Ваньнин подумал, что, вероятно, именно отсутствие самой жертвы — Жун Цзю — подстегивало газетчиков и блогеров генерировать тонны контента со всевозможными домыслами и грязью.

Эти несколько дней в госпитале он посвятил просмотру старых видеороликов и чтению всевозможных досужих сплетен о Вэйюе, всё сильнее убеждаясь, что ни в одной из версий нет ни слова правды.