Пастораль с лебедем

— Одного не пойму — за что вы травили Кручяну? — опять вскинулся жених. — И довели-таки, умер, как бродяга, в овраге. Вот что я хочу знать!

Никанор наклонился к нему доверительно, по-отцовски:

— Мэй, и тебе туда дороги не миновать, «на природу», помяни мое слово… Хочешь совета? Не бушуй зря и не лезь в умники. — Он повернулся к Ферапонту: — Простите, сват, но кум Георге чересчур любил напирать на принцип. Вообще-то принцип что складной ножик: то сложишь пополам, то раскроешь, а в один прекрасный день — чик! — и сам порезался. Наш учетчик Панаит, сын Калестру, тоже страшно принципиальный. Пришел к нам читать лекцию…

— Просвещенный человек этот Панаит, — похвалил его Ферапонт. — Молодой, а умница, во-о-от такую охапку книг нес из библиотеки! — Он раскинул руки, как рыбак, хвастая сорвавшимся с блесны пудовым сомом. — На куски меня режь, ей-богу, за жизнь свою столько не прочитаю!

— Так что за принципы у вашего Панаита, дядя? — вяло поинтересовался Тудор.

— Э, принципы… Рассказал он тогда про вред религии, а Леон Брязу возьми и ляпни: «Товарищ Панаит, а правду говорят, будто Христос бегал по Красному морю, как жук-водомерка?» А учетчик… у него рожа и так кирпичом, а тут побагровел да как рявкнет: «Сам ты жук! Не провоцируй. Твой Христос был сектант!» — и Никанор спросил: — Почему, думаешь, он психанул?

Тудор скосил на дядю глаза, как такса на сусличью норку, но тут вмешался тесть:

— Не знаю, Тудор, говорила тебе Диана или нет… В прошлое воскресенье она ездила на районную лимпиаду, там Панаит был ответственный за танец. То есть танцев много, а первый номер он танцует. И знаешь как? Юла настоящая, волчок. Ну, потанцевал, а комиссия написала — не очень. Не понравилось, значит. Дина тоже сказала: на премию не тянет. У человека всегда так — вчера получилось, сегодня нет. А ему до зарезу нужна премия, чтобы выговор сняли…

Бостан подхватил:

— И Брязу Панаит отчитал, потому что самого его прозвали Жук-бздюха, больно уж любит выкаблучиваться. А знаете, сват, он же чуть не стал калекой, полоумный… Сидит на другой день в амбулатории, коридор загораживает и охает. Какое там сидит! Торчит на одной ноге, как цапля, а вторую резать пришел — за ночь раздулась бревном. Врач спрашивает:

«Что случилось, товарищ Панаит? Почему такая нога?»

А тот: «Да вот, танцевал вчера на лимпиаде».

«Ничего себе танец, у тебя пятка вся синяя! А ну-ка, спляши, — говорит хирург. — И скажи по-честному, что за гопак тебя искалечил».

Жених ухмыльнулся:

— Хм, гопак для инвалидов! Производственная травма на танцульках…

— Не пойму, сват Никанор, — переспросила Мара, — кого упекли в психбольницу?

— Женщина! — повел бровями Ферапонт. — Не слышишь, доктора режут ногу человеку, она уже сиреневая и пухлая, как бревно. Что за дурак так танцует? Рассказывали, хирург и сказал прямо: «Товарищ Панаит, мы знаем, что тебе больно и нога может отвалиться. Но оперировать нельзя — не установлена причина». В больнице строго: сначала диахносы, а потом за нож. А то у нас в армии, когда я в действительной служил, один стоит на посту и — трах-бабах! — стреляет в темноту. Патруль прибежал, а он в луже крови! «Что? Кого?!» Это в сорок седьмом было, в Литве служили. «Вот, — говорит, — из-за того куста, мать твою так, пульнули». А потом что? Полевой суд — и засадили как миленького. Оказалось, самострел. Наши доктора, сват, все откроют…