Собрание сочинений в шести томах. Том 5
- Автор: Бондарев Юрий Васильевич
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Художественная литература
- ISBN: в издании отсутствует
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Собрание сочинений в шести томах. Том 5». Краткое содержание книги:
Оформление художника В. Любина.
— Эх вы-ы! — неожиданно презрительно сказала Лида и взбежала по ступеням.
Банников пожал плечами, натянул рукавицы, потоптался на лыжах, вроде бы проверяя прочность креплений, и заскользил по улице сильным, размашистым шагом прочь от дома. Лида некоторое время ждала на крыльце, затем с отчаянным лицом присела на заиндевевшие ступени, сгорбилась вся, сжалась в комок. Сергею стало трудно дышать. Он шагнул от забора.
— Лидия Александровна…
— Что? Кто это? — вскрикнула Лида, быстро вставая.
— Это я…
— А, Сережа, — с непонятным облегчением произнесла Лида и рассеянно спросила; — Ну а ты… что?
Он стоял, не двигаясь, в тени дома, в четырех шагах от нее.
— Я просто вышел, жарко в избе, не уснешь, — смущенно солгал Сергей. — Вышел вот… Луна…
— А! Да, да, луна…
Он поднялся на крыльцо, нерешительно замялся. Она, с напряженным выражением прикусив губу, упираясь спиной в дверь, смотрела как бы сквозь Сергея, не видя его, а он, чувствуя озноб и горячую пустоту в груди — в этой пустоте глухо ударяло сердце, — робко спросил:
— Вы устали, наверно?
— Сережа, бедненький… — грустно проговорила Лида и придвинулась к нему. — Ты бедненький, да? И я бедненькая… Оба мы бедненькие, правда?
— Что вы? О чем говорите? — прошептал Сергей и уставился себе под ноги. — Я не сержусь на вас. Честное слово.
— Ой, Сережа, какой же ты еще мальчик! — Она провела варежкой по груди Сергея, сказала странно и ласково: — Сережа, милый ты какой…
Он, будто оглохнув, уже смутно слышал ее и не мог найти, что ответить ей.
Тогда она легонько коснулась подбородка Сергея, подняла его голову, Глядя ему в лицо вопросительно-внимательным взглядом.
— Ты меня любишь, Сережа?
Она так прямо, откровенно спросила это, что он ощутил: и ее лицо, и луна над деревней, и снежные ели — все сдвинулось, поплыло перед ним в мутной пелене. Он задохнулся и, полуотворачиваясь, прошептал:
— Не знаю…
— Сере-ежа-а… — виновато и протяжно сказала она. — Что же мне делать?
И эти слова жестко задели Сергея своим горьким, определенным смыслом.
Она договорила с горечью:
— Нет, Сережа, не меня ты любишь. Ты первую любовь свою любишь. Меня не за что любить.
И опять взглянула из-под лохматых от инея ресниц и чуть улыбнулась, как прежде, — улыбались только края губ.
— Поцелуй меня… Ну? Я разрешаю. — И потянулась к нему.
Он задержал дыхание, ошеломленный.
— Не хочешь? — Спросила она. — Я знаю, что я дрянь. Правда?
Он совсем близко увидел ее губы — у Лиды откинулась голова — и заговорил хрипло, решительно, сопротивляясь тому, что она говорила:
— Нет, вы хорошая, вы хорошая…
— Сережа, — перебила она. — Я уезжаю завтра на пятый шурф.
— Зачем? — растерянно прошептал он. — Так далеко? Не надо…
— Так уж надо, — закивала она и погладила его рукав. — Спокойной ночи, Сережа.
Бураны с сугробами до крыш сменились спорой, ярой весной с ослепительно косматым солнцем над синими горами, с оглушительным криком грачей в мокрых ветвях, со звенящей капелью, ударявшей о влажное дерево крылец, с желтыми от прошлогодних листьев ручьями, бормочущими в тайге. Весна сменилась летом; теплые закаты нехотя угасали за тайгой, купались в реке и пылали золотистым блеском в стеклах Лидиной избы, которая была теперь пустой.
Целые дни геологическая партия пропадала в горах, и по вечерам Сергей, устав за день до изнеможения, мог подолгу, часами лежать в траве, глядеть на озеро, на багровый разбрызганный костер солнца в воде, на первые звезды в высокой прозелени вечереющего неба. Над озером, в легком тумане пронзительно кричали чибисы, спрашивали: «Чьи? Чьи?»
И Сергею хотелось раскинуть руки, прижаться грудью к еще теплой земле, засмеяться, сказать тихо: «Свои, свои…» И, жадно радуясь этому вечеру, закату, этим чибисам, он разглядывал каждую травинку, каждый камешек на земле, ища во всем счастливый смысл.
Ему даже приятно было ощущать, как горели мозоли на ладонях, как ныли плечи после работы, и, зажмуриваясь, он почему-то представлял: вот Лида потянулась к нему, попросила с виноватой улыбкой: «Ну поцелуй меня. Я разрешаю».
В один жаркий воскресный полдень Сергей лежал в палатке и, бездумно улыбаясь, смотрел на тонкий и прямой, как соломинка, лучик солнца, проникавший в щель. Было душно. От брезента несло горячим воздухом.