Осторожно, двери открываются

Телефон завибрировал. На этот раз от входящего звонка.

– Ты бы ответила, он же не успокоится, – не без ревности Юра прижал пальцы любимой к своим губам. Он ненавидел всей душой. Тварь дрожащую, которой всё нет покоя. Похерил жизнь, размотал здоровье и всё кого-то пытается утянуть туда. Когда Алексея уволили из театра и Таня съехала навсегда из квартиры, родители забрали танцора в больницу. На принудительное лечение. Год вычеркнут из жизни. Ещё полгода смяты на столе в комок поисков работы. "Меня никуда не берут" – писал он Тане, а она всё время писала в ответ, кто может помочь, но стирала сообщения. "Сама давай", ты же мне так говорил всегда". Ещё один год вычеркнут. Запои и работа в подтанцовке у пафосного второсортного артиста. И два года чистые листы, чтобы на третий наконец-то начать строчить. Свою новую жизнь.

Теперь Лёша гастролировал с Русским балетом по стране и жил с парнем на пять лет младше в съёмной квартире на том же Грохольском переулке в Москве. И звонил он своей бывшей партнёрше только затем, чтобы пригласить Таню в Эрмитажный театр. "Наша труппа везёт "Ромео и Джульетту". Хочу, чтобы ты была в зале. Для меня это важно. А потом посидим в твоей кафешке. И Саша хотел там побывать. Вся Москва говорит о том, как у вас красиво".

Сердце не каменное и порой человеческое, слишком мягкое и доверчивое вылезало наружу. Тогда, кинув всё что было, Таня кивала и говорила - "хорошо, мы придём, если ты правда этого хочешь". Она сдавалась. Ведь помнила ещё очень хорошо, что это такое – падение в никуда. Жалость начинается от головы и прогрызает до самого низа спины. В человеке ведь не умирает человек, если он ещё способен даже в мерзкой душе увидеть светлое.

Рядом с Таней есть давно Юра, новые друзья, подчинённые, давние одноклассники из академии балета. Доверять начала. А Лёша закончил. Наверное, это и есть та самая цикличность, приходящая в жизнь каждого. Здесь было главное не потерять в себе того самого человека, который будет в состоянии тянуть руку поддержки.

Через три линии узких улиц, такси въехало на мост, после которого ждала уже та самая залитая солнцем площадь перед Мариинским театром. Всегда, когда Таня только видела серо-зелёный, почти мятный фасад величественного комплекса, ей необходимо было затаить дыхание и как можно выше поднять голову. Там, в отблесках белых колонн и лёгких крыш отражалось солнце, облака, чистое небо. Она брала Юру за руку и всякую лишнюю минуту тянула сюда. Когда хотелось напомнить – она сильно может любить. Как она это делает. Чтобы встать на углу улиц и целоваться, потому что здесь дыхание полное, нет никаких страхов, ограничений и опасений.