Синеет речка Тара
- Автор: Домаров Константин Васильевич
- Год: 1985
- Язык: русский
- Год: Радянський письменник
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Синеет речка Тара». Краткое содержание книги:
Автор правдиво, интересно, с большой душевной теплотой рассказывает о родном ему сибирском крае, о деревне, о крестьянах. Перед читателем раскрываются разные судьбы, разные характеры людей, но всех их объединяют общие черты — трудолюбие, честность, доброта и неизменная любовь к земле, к своей Родине.
Захар Захарыч взмахнул рукой и так рявкнул, что огонек в лампе испуганно дрогнул и Ванька во сне зашевелился, а тетка Лукерья сказала:
— О господи! Детей ить перепугаешь. Потихоньку нельзя будто. Вот горло луженое.
— Ну, кромсай белую сволочь! — сквозь стиснутые зубы прорычал Захар Захарыч. — Што было! Они и не ожидали даже. Друг друга чуть не потоптали. Но опомнились, и зачалась рубка. Я троим башки снес, но и самому досталось маленько. Чиркнул он меня. Вот она, меточка. — Захар Захарыч потрогал выше брови косой шрам. — Легко зацепил, царство ему небесное. Версты полторы я за им, того-этого, гнался. Конь у него добрый, а мой Кургузый тоже рысак не из последних. Я его под бока, а шашку к небу. И мечу того, чтоб с плеча и до седла. А рука, поверишь, как свинцовая. И никакой боли на голове не чую. Да-а! Ну, я бы за им гнался хоть до самого, того-этого, до края земли, да тутка он с дороги да полем покатил. Я его возле сосняка и настиг. Шашку у него из рук вышиб, а он нагант выхватил, а выстрелить не успел. Я его — рраз! И напополам, как пить дать. Офицер был, золотопогонник. Токо конек заржал с испугу. Вот оно как было-то, а ты говоришь — партизаны.
У меня было такое ощущение, будто я медленно погружался в ледяную воду, от которой захватывало дух. Будто я это был и шустрым разведчиком Елисеем, и за белым офицером гнался, чтобы отомстить ему за все злодеяния. Такую жизнь прожил, слушая партизана, что сразу будто намного вырос и многое понял. И хотелось слушать еще рассказы Захара Захаровича о прошлых боевых делах. А Захар Захарыч, точно угадывая мои желания, продолжал:
— Али вот тоже.
— Да будет тебе, Захар, — сказала тетка Лукерья. — Тебя теперь и за десять ночей не переслушаешь. Што было, што не было, а все одно…
— Как это што было, а што не было? — уставился сердито на жену Захар Захарович. — Ну ты, того-этого, брось! Говори, да знай што. И не мешай нам. Залазь вон на печь и дрыхни, а нам не мешай.
Отец взглянул на полати, мне улыбнулся, спросил:
— А ты и не спишь? Все слушаешь?
— Ага! — кивнул я.
— И пускай слушает, — глянул на меня Захар Захарыч. — Пускай знает, как мы, отцы их и деды, власть нашу Советскую завоевывали. Для их ить старались. И многие за это полегли. Головушки свои положили. Вот о дружке своем, Михаиле Резине, расскажу. Замучили парня колчаковские палачи. Могилка его на веселом месте, под Меньшиковом. Ты, Василий, завтра ее ребятишкам покажи, как проезжать будете.
Захар Захарыч подобрался как-то, лицо его стало серьезным. Даже рыжеватые усы встопорщились.
— С Мишкой было так. Их вдвоем — его и Ивана Полынцева — в разведку послали. Штаб у белых в Ново-Александровке был, а все они по деревням и селам расселились. Собирались, поди, с силами, чтоб потом против Красной Армии ударить. Токо где уж им там было ударять? Но пока держались, и вся власть в ихних руках была. Не пикни. А мы отрядом в Бесаголове стояли. По правде сказать — отсиживались. Чего уж тут. Попробуй-ка с горсточкой смельчаков… Против целой армии не попрешь. Да! Вот мы и выжидали момента поудобнее. Главное-то наше ядро партизанское в Силише находилось. Ефим Сыромятников там командовал. Мужик, я те скажу, суровый. И башковитый мужик, но и смелый. Вот от него-то и пришло нам указание — прощупать с тылу колчаковцев, чтобы потом ударить, пужануть их отседа. А мы знали, что в Меньшикове они стоят, а вот скоко? Ну, значит, того-этого, и послали в разведку Мишку Резина и Ивана Полынцева. Ночью они отправились, верхами. Иван опосля все и рассказал, как и што получилось. Доехали они почти до самого села. В леску остановились. Тихо, собака не гавкнет. Спит село Меньшиково. И белых будто сроду тут не было. Однако коней в леску том оставили, сами, того-этого, пошли в село. Задами прокрались к крайней избе и в окошко — тук, тук. Стоят и ждут. А тут черт его и вынес, белогвардейца того. На двор, наверно, вышел, до ветру. В шинельке, на плечи накинутой, в исподнем белье. «Кто такие, — спрашивает, — в такой поздний час?» Да в сенцы, а Мишка-то тут его и цап за горлянку. Сцепились они. Беляк успел крикнуть. А из избы-то и повыскакивали. Тоже в нижнем белье. Полынцев — деру! Трус собачий! А што, грит, я мог? Сам еле ноги унес. На коня, того-этого, — и дуй, не стой. Прискакал, переполох. Мы не знаем, что делать, как быть, а товарища выручать надо ж? Да-а-а. Ну и наскочили мы тогда отрядом, да поздно уж. Мишку в живых не застали. Они его, сволочи… Эх! Нашли мы его возле речки. Весь голый и как ледышка. Они над им изгалялись. Раздели, в прорубь бросили. Из той проруби да на мороз — он и заледенел.