Переворот

— Рад приветствовать госпожу регентшу... — начал было он и осёкся, поняв по раздражённому движению головы гетмана, что их затея провалилась. — Счастлив приветствовать мою императрицу...

«Так-то лучше», — кивнула Екатерина.

— ...и представить вам высший генералитет и сенаторов, собравшихся здесь для принесения присяги новому государю... государыне. — Никита Иванович всё ещё нарочито сбивался, стараясь напомнить императрице о правах своего воспитанника.

— Господин Панин, — с неожиданной сухостью в голосе осведомилась Екатерина, — где мой сын?

— В городе неспокойно, мадам, — залепетал вельможа. — Я оставил его во дворце под надёжной охраной.

— Сегодня в столице есть что-то надёжное? — скептически бросила императрица. — Дорогой друг, — её тон стал доверительным, — вы единственный человек, на которого я могу положиться. Ступайте немедленно к царевичу и оставайтесь с ним под охраной семёновцев. Гвардейцы знают вас как одного из наших вожаков и будут послушны вашим приказаниям. С вами Павлу ничего не грозит.

Никите Ивановичу оставалось только низко склонить голову и облобызать протянутую для прощания руку. Ловко! Его отсылали в самый ответственный момент.

— А как же присяга? — попытался возразить он.

— В формальностях ли дело? — ободряюще улыбнулась ему императрица. — Поцелуете крест позже. О вашей преданности мне хорошо известно.

Последние слова содержали обидный намёк, и Панин должен был сделать вид, что не расслышал его. «Хорошо же, — думал он. — На первом кону выиграли вы и ваши друзья-гвардейцы. Но не следует думать, что партия закончена». Он поспешил откланяться и исчез за спинами обступивших Екатерину сенаторов.

Начиналась присяга. Преосвященный сказал речь и вытянул вперёд крест, с трудом удерживая его обеими руками. С двух сторон митрополита под локти подхватили священники помоложе. Като стояла возле, милостиво улыбаясь каждому кто подходил целовать крест, а затем ей руку, и мучительно страдала от того, что подмышки у неё мокрые, по спине стекают ручьи, а лицо в пыли. На зоре она не успела умыться, натянула платье поверх ночного белья, протряслась в карете, пропотела и пропылилась насквозь. Чулки, которые в спешке подала ей Марфа, оказались чересчур тёплыми, а дорожные туфли — на слишком маленьком каблуке.

«Только бы умыться, — думала императрица, стараясь протягивать руку не слишком широким жестом, чтоб, не дай бог, не обдать господ сенаторов едким ароматом конюшни. Она скосила глаза на Алексея. Поручик был не лучше неё — тоже грязный и не выспавшийся. Но, кажется, он чувствовал себя привычнее. Только зло поводил в разные стороны головой, как норовистый скакун. Тогда в карете он не позволил себе лишнего. Один поцелуй. Но долгий и глубокий, как нырок под воду.