Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе
- Автор: Красильщиков Владимир Ильич
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Издательство политической литературы
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе». Краткое содержание книги:
В нескольких сборниках, выпущенных Политиздатом, публиковались рассказы В. Красильщикова о соратниках Ильича. Затем — в серии «Пламенные революционеры» — вышли повести «Интендант революции» об Л. Д. Цюрупе и «В начале будущего» о Г. М. Кржижановском.
«Звездный час» — повесть, посвященная Г.К. Орджоникидзе — Серго, как его называли родные и товарищи по партии, стахановцы и пионеры, маршалы и академики. Большое место в повести занимает образ В.И. Ленина. Писатель стремится показать становление Серго под воздействием Ильича, их дружбу и борьбу за партию, за революцию, за индустриализацию.
Все равно Серго не испытывал сочувствия к Федорову только враждебность: как лягушку резал! Понимает мое состояние: не показывается на глаза. Вайме! Не избыть! Не убежать! Будь проклята кровать на колесах! Катафалк! Умираю… От боли опять впадает в полузабытье. Замерзает в Антарктиде. Коченеющей рукой пишет: «Перешлите этот дневник моей жене! — Зачеркивает. — Моей вдове. Ради бога, позаботьтесь о наших близких». Все. Последняя точка. Дальше — белое безмолвие…
Истинно, болезнь приходит через проушину колуна, а уходит через ушко иголки. Приходит бегом, а уходит медленным шагом, на цыпочках. Тяжело поправлялся Серго. Тосковал. Глянет в окно — снег летит. Жизнь отлетает. Только теряя молодость и здоровье, начинаешь ценить их. Прежде чудилось, умирают другие, ты — не умрешь. Ан, и к тебе придвинулось. Раздавлен. Опять глянет в окно — солнечно, москвичи на работу спешат — в подшитых валенках по наверняка хрусткому снегу. На работу… А вон валенки в самоклееных калошах, на плече пешня, на пей ящичек раскачивается. Никогда особенно не увлекался подледной рыбалкой — разве в ссылке, а тут: до слез позавидовал — пошагать бы вот так, молодцом по морозцу! Неужто никогда больше? Ни-ког-да… Э-эх!
Зина дневала-ночевала возле него. Прогонял:
— Наташа Ростова у постели князя Андрея выискалась!
Не уходила. И он радовался, гордился ею перед врачами, сестрами. Навещали товарищи, Кирыч заглядывал, Сталин бывал, будто бы о неотложном советовался — вытаскивал к делам. Наезжал из Ленинграда Федоров, которого Серго встречал уже как спасителя. Преклонялся перед великим трудом и подвижничеством. Но не вдохновлялся. Читал меньше, чем когда был занят. Ел неохотно, несмотря на кулинарные старания больничных и Зины. Не было решительного выздоровления, хотя и начал вставать. Не было чего-то прежнего, коренного, словно не почку, а душу вырезали.
Как-то явился Максимович:
— К нам старик просится, горец. Говорит, вылечить вас пришел. Оборванец какой-то.
Сорго побагровел так, что Максимович испугался: швы разойдутся.
— Если вы, дорогой, по одежке встречаете, научитесь уважать тех, чьи смокинги истлели в работе!..
— Ассалом алейкюм, Эрджикинез, князь бедняков, кунак Ильича! — Старик действительно был живописен в выцветшей черкеске и красном башлыке под белым халатом. Достал из-под заплат и воинственно сверкавших газырей чистейшую холстину, развернул, торжественно поднес: — Кушай хлеб родины. Вся земля, каждый аул один зерно пшеница давал, один зерно кукуруз. Не мельница молол — народ молол, душа. Не огонь пек — сердце. Кушай, пожалуйста! Живи, Эрджикинез, князь бедняков, кунак Ильича!
— Чурек! Так давно не пробовал! — Жадно, с упоением, пренебрегая диетой, накинулся на «хлеб родины».
Когда Максимович вновь заглянул в палату, он застал картину «бойцы вспоминают минувшие дни и битвы, где вместе рубились они»:
— А помнишь, дорогой, как ваш аул меня спасал, когда мы из Владикавказа отступали и за мою голову Деникин обещал миллион?
— Разве только наш аул?.. Деникин, Деникин!.. Среди мертвых его недостает, и живым от него пользы нет. А помнишь, как мы с тобой полную цистерну нефти подожгли и толкнули под горку паровозом — лоб в лоб деникинскому бронепоезду?
— Славно мы их колотили. Но и от них доставалось…
— Верх — наш. Мы, старики, живем воспоминанием, а вы, юноши, ожиданием. Ассалом алейкюм!
Больной на кровати, в голубой бумазейной пижаме, и гость на стуле, в живописном одеянии, сидели как бы по обе стороны воображаемого стола, произносили вполне реальные здравицы:
— Палец болит — сердце болит, сердце болит — некому болеть. Чтоб у наших врагов сердце болел. Ассалом алейкюм!
— Спасибо, дорогой! За то, чтоб дышать свежим воздухом, чтоб не лекарства пить, а нектар — и не мысленно. Гамарджоба!
— Здоровому буйволу и гнилой саман не вредит. Здоровое тело — богатство. Только здоровый достоин зависти. Чтоб ты, Эрджикинез, был достоин зависти! Ассалом алейкюм!
— Да, недугов много — здоровье одно. Камень тяжел, пока на месте лежит: сдвинешь — легче станет. Верно? Гамарджоба!
— Брод хвалят после того, как переправятся. За то, чтоб ты переправился, чтоб хвалил свой брод. — Обратясь к Максимовичу, приветствовал: — Врачу все друзья. — И вновь к Серго: — Но дом, в который солнце входит, доктору можно не посещать. За то, чтоб в твой дом солнце вошел, чтоб дорогой доктор был только твой дорогой гость. Ассалом алейкюм!