Маков цвет

– Вдруг это горцы, мы пишем об отношениях русских поселенцев на Кавказе с горскими народами после войны.

– Любопытно. Что ж, пока что я вас отпустить не смогу, в камере проведете выходные, дадим телеграмму в Петербург, да сегодня пятница, уже восемь часов, будет известно лишь в понедельник, так что посидите у нас, уважаемый щелкопер. Кормят у нас сносно – кашами, не загнетесь. Как обратную телеграмму получим – мы вас отпустим, сразу же. Идите в камеру. Проводить!

У Антона все упало, завтра, в субботу тоннель закроется, и он останется в этом времени навсегда, а в понедельник его обман раскроется и его посадят в тюрьму или будут пытать до смерти как шпиона.

Бравый жандарм, не опуская винтовки провел Антона в камеру, сокрытую с одной стороны решеткой из которой виднелся коридор и оставил там в одиночестве. Из небольшого окошка под потолком, проникал, ложась на земляной пол желтоватым пятном, свет полноликой луны. Антон сел на деревянные нары и склонил в отчаянии голову.

Что это? Жажда быстрой наживы и двойной тариф привели его в это место или желание понравиться симпатичной девушке? Определенно и то и другое. Искушение и понты. Сейчас бы воскуриться кальяном, а не слушать как в углу пищит тюремная мышь и ноет голодный желудок китовые песни.

Закинул ноги на нары и сложил руки под головой, закрыл глаза. Но сон не находил – слишком тревожно было на душе. В середине ночи привели еще одного заключенного. Изрядно пьяного, шатающегося нарушителя порядка. Антон открыл глаза и узнал в новеньком пьяницу, за которого он заступился на улице несколько часов назад. Вот так встреча!

– Архип, – протянул пухлую ладонь мужичок, криво улыбаясь желтыми зубами.

– Антон, – тихо сказал Козловский и пожал новому знакомому руку.

– Ты это, дякую тебе, шо заступився за мене тода, Иван крепко бить может, в прошлую пятницу отлупил меня так шо хребет болит до сих пор. Дуболом он, а не трактирщик и кошта у нэго ого-го. А пиво сущая моча. Брага краше, одной чарки хватит шоб похорошело в глазах, а трех шоб в сопли.

– Понятно, – обреченно ответил Антон.

– А ты чего в нашем городе позабыл? Шукаешь чего? Я тебя не знаю, а у городе всех знаю и все меня знают, я конюх у Аракчеева.

– Да? – оживился Антон и встал с нар, сел поудобней и посмотрел внимательно на Архипа,– ты конюх у купца Аракчеева?

– Богом клянусь, всех кобыл его содержу, но як пятница так треба мэнэ нажраться, не можу без браги, як жинка померла, так кажну пьятницу за воротник мэнэ треба, таке життя.

– Вы не знаете куда дочь его делась?

– Эх-ма, а ты никому не скажешь?

– Честное слово никому.