Буря на Кавказе

Все описанные выше военно-политические трансформации оказывают прямое воздействие и на внутренние процессы в Азербайджане и в Армении. В первом случае общественное давление на власти ограничено, тогда как во втором в условиях парламентской модели любой вопрос, будь то открытие транспортных коридоров, уступки в вопросе о демаркации госграницы или в переговорах по Карабаху, автоматически становится проблемой избирательных кампаний и массовых протестов. Как бы то ни было, в Азербайджане есть представление о том, что война 2020 г. была приостановлена и не завершена полной победой Баку. Согласие Ильхама Алиева на присутствие российских миротворцев рассматривается определенной частью азербайджанского общества (что видно по социальным сетям и блогам, так как релевантных социологических исследований на эту тему не проводилось) как проявление слабости и непоследовательности. Между тем любой армянский лидер, идя на уступки по демаркации границы или открытию транспортных коридоров, наверняка столкнется с массовыми протестами, тогда как военно-дипломатическая ситуация вынудит любого возможного реваншиста снизить планку требований.

Первый президент Армении Левон Тер-Петросян в июне 2021 г., оценивая новый статус-кво на Кавказе, констатировал: «У нашей страны нет союзников в карабахском конфликте». Если понимать под союзом твердую поддержку максималистских планок (признание независимости НКР или ее интеграции, пусть и в урезанном виде, в состав армянского государства, игнорирование интересов Азербайджана и Турции внешними игроками), то с вышеприведенными выводами придется согласиться. Но в обозримой перспективе с такими реалиями будет иметь дело любой глава правительства Армении.