Зеркало наших печалей [Miroir de nos peines] [litres]

Обессилевший, потерявший ориентацию во времени и пространстве, Габриэль никак не мог сообразить, куда идти, потом опознал дверь санчасти, постучал и вошел, не дожидаясь ответа. На пяти койках лежали пострадавшие в толчее.

– Ну и вид у вас… – буркнул майор, который и сам напоминал скорее призрак, чем человека.

– Меня случайно заперли на складе… В туннеле…

Голос выдал его ужас, и врач нахмурился.

– Меня туда втолкнули…

Доктор велел Габриэлю раздеться, осмотрел его, послушал стетоскопом.

– Что значит «втолкнули»?

Пациент промолчал, и врач понял: продолжения исповеди не будет.

– Вы астматик!

Диагноз он произнес торжествующим тоном, подтекст был совершенно ясен: подтверди Габриэль вывод медика, тот сразу внес бы его в список подлежащих комиссованию по состоянию здоровья.

– Нет.

Майор раздосадованно покачал головой и сосредоточился на своем стетоскопе:

– Все в порядке… все будет хорошо… теперь.

Габриэль надел вонючую рубашку и начал застегивать пуговицы дрожащими пальцами.

Выдержав паузу, медик кивнул, соглашаясь с решением пациента.

Угроза увольнения с военной службы миновала. Почему он принял такое решение, не будучи ни идейным борцом, ни – тем более – героем? Что за могущественный посыл заставил его отвергнуть «подарок судьбы», в который любой солдат вцепился бы, как голодный лев в антилопу? Он читал газеты, никогда не верил Гитлеру, Мюнхенские соглашения казались ему безумием, а дувший из Италии ветер наводил ужас. Габриэль не стал уклоняться от призыва, свято веря, что страна должна дать отпор извечному врагу. «Странная война» многих деморализовала, и Габриэль, что правда, то правда, не раз подумывал, не будет ли он полезнее родине, если вернется в Доль, в коллеж, и продолжит заниматься математикой, но жизнь распорядилась иначе, и он остался. Вторжение в Норвегию, напряженная обстановка на Балканах, «предупреждения» нацистов Швеции… Последние новости заставляли Габриэля думать, что его присутствие в войсках может оказаться небесполезным. По природе он был скорее боязлив, но редко отступал перед лицом опасности и даже находил извращенное удовлетворение, оказываясь в запредельно опасных ситуациях.

Военврач оставил его на два дня в санчасти, сказав, что «хочет понаблюдать», и Габриэль получил возможность обдумать случившееся.

Доктор по-прежнему не понимал, как молодой старший сержант оказался запертым на складе.

– Вам следовало бы подать рапорт начальству… – не слишком уверенно предложил он.

Габриэль даже слушать не стал.

– Такие истории плохо пахнут, сержант. В таком месте, как наш форт, все мы зависим друг от друга…