Джанетта [litres с оптимизированной обложкой]

– Это у вас самые высокие горы? – спросила я у Маргарет.

– Нет, – отвечала она. – Из нашего дома видна большая гора, как раз за Гленнамурком. Конечно, и она покажется тебе маленькой после того, как ты жила у самых облаков, но для меня это самая лучшая гора на свете.

– А что такое Гленнамурк?

– Это имение сэра Руперта. Я там была всего один раз. Ужасно неприятное место!

– Неудивительно, если это имение сэра Руперта, – заметила я.

Я видела, что отец улыбнулся про себя, хотя вообще-то он не вмешивался в нашу беседу и сидел, надвинув шляпу на самые глаза.

Дорога свернула в сторону, и нашим глазам открылся чудный вид на зеленый овраг, в котором протекала речка, сверкавшая на солнце тысячами брильянтов. У самой дороги расстилалась зеленая площадка, на которой во что-то весело играли несколько мальчуганов. Их крики и громкий смех внезапно раздались совсем рядом и испугали нашу лошадь. Она взвилась на дыбы и ринулась в сторону. Еще минута – и наша повозка свалилась бы вниз, в овраг; нам угрожала страшная опасность. Но тут от группы веселившихся детей отделился какой-то высокий мальчик и бросился наперерез взбесившейся лошади. Прежде чем мы успели опомниться, он уже схватил ее под уздцы и повис на них, заставив лошадь остановиться.

– Это Пирс Кирван! – сказал отец, выскакивая из повозки и подходя к мальчику, который продолжал удерживать храпевшую и дрожавшую всем телом лошадь.

– Здравствуйте, мистер Фицджеральд! – воскликнул мальчик, когда отец подошел к нему.

– Какое счастье, что ты оказался тут, Пирс, – сказал ему отец. – Ты спас нам жизнь. Но скажи, мой милый, что ты тут делаешь? Разве у тебя так много времени, что ты проводишь его подобным образом?

– Да чем же мне еще заниматься! – со смехом ответил Пирс.

– Очень жаль, голубчик, – заметил мой отец. – Приходи-ка завтра ко мне, мы с тобой поговорим. И еще раз благодарю тебя за храбрость и находчивость. Мы обязаны тебе своим спасением!

Мы снова тронулись в путь, а Пирс остался стоять на краю дороги и смотрел нам вслед.

– Славный мальчуган, – сказал отец, – но совсем дикарь. Кому придет в голову, что это сын джентльмена?!

В Пирсе действительно невозможно было признать сына лендлорда[1]. Одет он был в какие-то лохмотья – куртка продрана на локтях, башмаки также изорваны; но, несмотря на это, держался он гордо и точно красовался в своих обносках.

– Бедный, бедный Пирс! – воскликнула Маргарет. – Как не стыдно сэру Руперту?

– Да, это грустно, – заметил отец. – Но я боюсь, что он не придет к нам. Он горд, как и все Кирваны, и больше других чувствует свое унижение. Это ужасно грустно.

Дальнейший путь мы проделали молча, погруженные в свои мысли. Дорога суживалась и пролегала словно в ущелье, между холмами. До нас донесся шум водопада, струи которого сверкали сквозь зелень кустов и деревьев, а в конце дороги я увидела старый дом, окруженный вековыми дубами.