Боевой и невербальный гипноз: искусство коммуникации высокого уровня

― Серьезно?

― Серьезно. Он вчера документы подал...

― Ух ты.

Лера села рядом с подругой.

― Расскажешь, что случилось?

Ведь что-то определенно должно было случиться. Когда пару недель назад они всей компанией собирались на дне рождения у Оли, ничто не предвещало беды.

― Я ему изменила, а он узнал.

― Что?! ― Лера подскочила как ошпаренная. ― Ты что, совсем дура, что ли?!

Пожалуй, если бы Оля сказала, что у ее мужа проросли плавники на спине, хвост и вообще он марсианский лазутчик, Лера отреагировала бы спокойнее.

― Ду-ура, ― провыла Оля. ― Полная, законченная ду-ура.

― Ну, мать, ты даешь! ― Лера еле-еле взяла себя в руки. Причем в буквальном смысле ― обхватила плечи побелевшими пальцами. ― Зачем?

Зачем изменять мужу? Вот правда? Когда любишь его, собираешься с ним быть, жить, детей рожать.

― Я ему отомстить хотела.

― За что?!

― А за то! ― Оля как-то враз сделалась хищноватой и немножко безумной. ― Он на меня перестал обращать внимание как на женщину, и вообще. Ни цветов не дождешься, ни подарков. Секс раз в неделю. Может, завел себе кого-то, может, так, надоела. А мне мама всегда говорила: мужики любят, пока интересно. Ну там азарт, ревность.

Лера смотрела на подругу округлившимися глазами.

― Вот я и решила. Отношения освежить.

― Освежила? ― усмехнулась Лера.

― Ага. Пошла с Витькой ― помнишь, с работы моей? ― поужинать. Он давно меня звал. И я решила согласиться. Думала, Женька почует неладное, увидит мои горящие глаза, приревнует, начнет заново меня добиваться, ну там право самца отстаивать. А получилось, что я напилась ― сначала от нервов пила, а потом уже понесло ― и вот. Просыпаюсь у Витьки, время пол-одиннадцатого утра, ни черта не помню, девяносто пропущенных на телефоне. Меня Ирка отмазать пыталась, типа, мы с ней загуляли, только без толку.

Лера села и схватилась за голову. Мир стремительно разворачивался другой стороной себя. Задней. Подозрительно пахнущей.

― И что?

― Ну, я ему пыталась объяснить, что это все потому, что он меня забросил, но он и слушать не хочет... Сначала забухал, потом на развод документы отнес.

Лера подумала, что впору напиться самой.

― А мама твоя что? ― поинтересовалась она не без сарказма в голосе.

― А при чем тут мама?

― Ну это ж вроде как ее наука была.

― А мама сказала, что он психопат и вообще ведет себя не по― мужски. Что мужчина должен был простить и вообще сделать все, чтобы это больше не повторилось, ― Оля вновь шмыгнула носом, на этот раз досадливо.

― Извини, я сейчас.

Где-то на кухне у нее стояла початая бутылка водки с какого-то застолья. Лера вышла из комнаты, на ходу соображая, не говорила ли ей чего-то подобного ее собственная мама. Сколько-то чертей в ее личном тихом омуте?

Отношения очень часто становятся предметом лингвистических и невербальных ударов. И поверьте, когда чья-то мама против чьей-то там девушки (потому что волосы тонкие, тощая, толстая, мелкая, дылда, образование не то, профессия бесперспективная, и вообще «в таком бараке ничего хорошего вырасти не могло») ― это невинный, прямо-таки детский лепет по сравнению с по-настоящему разрушительными вещами.