Свидетель века. Бен Ференц – защитник мира и последний живой участник Нюрнбергских процессов [litres]

Все это время батальон с промежуточными остановками передвигался в сторону Стоунхенджа на юго-западе Англии. 17 апреля в лагере Блэндфорд в Дорсете Бен записал: «Повсюду в воздухе ощущается возбуждение. Накануне самого грандиозного шоу на земле я страстно желаю, чтобы оно скорее началось». Моральный дух был очень высок, атмосфера – «как перед большим футбольным матчем». Несмотря на страх перед неизбежным, все до единого рвались в бой. В своей рассудительной манере автор дневника – еще до начала сражения – задумывался о послевоенной жизни. Уничтожение фашизма будет первым шагом, «который позволит нам сделать мир лучше». Однако это будет нелегко. Бен опасался, что после войны люди станут «извращенными и выродившимися». Большинство его товарищей думали только об удовольствиях, и они, вероятно, последуют за тем политическим лидером, который пообещает им наибольшую выгоду. Слово «идеалист» было сродни ругательству, идеалы обесценились; во время «войны за спасение цивилизации» они считались скорее насмешкой. «Какой циничный век!» – размышлял Бен в письме Гертруде от 20 апреля 1944 года.

Поговорив с товарищами по казарме, Бен написал памфлет об армии, посвященный «природе свободного человека». Среди сослуживцев преобладали «безнадежные пораженческие настроения», но не в военном, а в политическом смысле. «Мальчики» считали себя «пешками» в руках власть имущих. В этих условиях они все равно ничего не могли изменить, так зачем вообще это обсуждать? Бен был потрясен: они с легкостью рисковали своими жизнями, но не давали себе труда задуматься. В масштабах армии вырисовывалась впечатляющая картина: «Десять миллионов человек, вооруженные до зубов, пожимают плечами и говорят: “Мы ничего не можем с этим поделать!”». Теперь он лучше понимал, «как такой сумасшедший фанатик, как Гитлер, мог прийти к власти». С горечью Бен заключил: «Легко поставить на кон свою жизнь. Трудно думать». Система образования полностью провалилась. После Первой мировой слова президента Вудро Вильсона о том, почему США объявили войну Германской империи в 1917 году, превратились в «циничную шутку». «Мир нужно сделать безопасным для демократических стран», – сказал тогда Вильсон.