Мальчик из Бухенвальда. Невероятная история ребенка, пережившего Холокост
- Автор: Вайсман Робби, Макклелланд Сьюзен
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: ООО «Издательство «Эксмо»
- ISBN: 978-5-04-157438-3
- Переводчик: Ирина Дмитриевна Голыбина
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Мальчик из Бухенвальда. Невероятная история ребенка, пережившего Холокост». Краткое содержание книги:
Спустя много лет Ромек рассказывает свою историю: об ужасах войны, о тяжелом труде в заключении и о том, что помогало ему не сдаваться. Его книга показывает: конец войны – это еще не конец испытаний. Пройдя сквозь ад на земле, самое сложное – это справиться с утратой всей семьи, найти в своем сердце любовь и силу к тому, чтобы жить дальше.
Вместо этого я сделал глубокий вдох, а потом буркнул, что мне наплевать на будущее.
– Вот, значит, что вы про нас думаете? Что у нас с головами не в порядке. Что никакого будущего у нас нет!
– Это неправда! – одновременно воскликнули профессор и мадам Минк. Но я уже подскочил к дверям и бросился в холл, искать Салека и Абе, чтобы вместе прогулять занятия и пойти охотиться на лягушек.
Если мне нельзя рассказывать свою историю, лучше ее совсем забыть.
Я нашел Абе, Салека, Марека и Джо сидящими по-турецки под гигантской плакучей ивой в санаторном парке. Я присел с ними рядом. По очереди они стали трепать меня по голове и говорить, как меня ждали.
– Наконец-то, – сказал Абе, ткнув меня в плечо, – персонал начал реагировать на твое отвратительное поведение.
Он подчеркнул «твое», словно я один был в ответе за побоище в столовой.
– Ничего подобного, – пробормотал я, но не стал рассказывать о том, что Лия нашлась, в основном, потому что сам пребывал в шоке. Я-то думал, что Лия – дома, в Польше, со всеми остальными, дожидается меня.
Персонал OSE с самого нашего прибытия ничего не предпринимал относительно плохого поведения мальчиков, даже если мы срывали с веревок постельное белье – простыни и пододеяльники, – и напяливали их на себя, словно тоги, оставляя пятна от травы и грязи. Несколько старших мальчиков, несмотря на карантин, сбежали в Париж. Большинство предпочитали не слушать лекторов, которых к нам привозили, за исключением, естественно, интеллектуалов. Казалось, между нами идет негласное соревнование – кто первым сможет вывести сотрудников из себя. Тот, кто попадет в неприятности, удостоится воображаемой медали почета.
Впятером мы вышли на тропинку, ведущую в поле.
Перебрались через пролом в каменной стене и направились в сторону леса.
Мы миновали пастбище, где цвели одуванчики и золотарник, и вышли на луг, за которым начиналась проселочная дорога. В молчании, мы широким шагом двинулись по ней к тропинке, ведущей в лес. И тут бросились бегом, наперегонки, сорвав с себя рубашки и обвязав вокруг пояса. Мы все еще были худые, как щепки, практически без мускулов, но мчались с такой скоростью, что могли бы соперничать с Джесси Оуэнсом, чернокожим американским бегуном, про которого Яков рассказывал нам с Абе в Бухенвальде. Джесси Оуэнс сильно оскорбил Адольфа Гитлера, завоевав четыре золотых медали на Олимпийских играх 1936 года в Берлине. В Скаржиско-Каменны у нас не было радио, и я ничего не знал про Джесси Оуэнса до Бухенвальда.
Тропинка привела нас к еще одному проселку, по обочинам которого росли ромашки и лаванда, вечнозеленые кустарники и раскидистые ивы. Салек напомнил, что сходить с дороги небезопасно, потому что, как на северном побережье Франции, тут могут быть мины. Но нам не было до этого дела. Что нам смерть, если мы и так уже умерли.
Изображая американских солдат, мы стали целиться в стороны из палок и вроде как стрелять по нацистам. Мы петляли между деревьями, перебирались через ручьи, прыгая по камням или стволам поваленных деревьев, покрытых иссиня-зелеными лишайниками и мхом, словно это были мосты.
Мы наткнулись на заросли дикой вишни и малины и, не обращая внимания на кровоточащие царапины от шипов, рвали ягоды и ели их, пока языки у нас не сделались фиолетовыми. Набив ягодами животы, Абе и Салек стали стрелять из рогаток, сделанных из старых автомобильных покрышек. Они целились в лесных голубей и прочую живность.
Наконец мы вышли на прогалину и устроились отдохнуть на длинном плоском камне. Абе с Мареком предложили устроить костер. Мы с Салеком набрали хвороста и с помощью спичек, которые захватил Абе, разожгли огонь, на котором поджарили хлеб, припасенный с завтрака.
После этого мы какое-то время сидели тихо, глядя на огонь.
В тишине мне вдруг вспомнился поезд из польского Ченстохова в Бухенвальд: по мере того как люди в вагонах для перевозки скота умирали, у остальных появлялось место, чтобы присесть и даже вытянуть ноги. Кому-то удалось раздобыть банку тушенки, но ее никак не получалось открыть, поэтому тот человек разжег костер на полу вагона. Он бросил банку прямо в огонь, надеясь, что от жара крышка вскроется. Я подобрался поближе, чтобы согреться, потому что все происходило в январе, в морозы, а у меня из одежды была только лагерная роба. Банка взорвалась. Кипящее мясо брызнуло мне в лицо. Я закричал. Мне показалось, что я ослеп. Боль, физическая боль была такой сильной, какой я ни разу еще не испытывал. Мне хотелось умереть. Я обернулся к другому мальчишке из того же вагона, по имени Абе, и попросил взять крышку от банки и перерезать мне шею, чтобы я истек кровью до смерти. Так мы с Абе и подружились. Он отказался меня убивать.