Дом Ворона [litres]

Робина Хонни, возмутителя государственного спокойствия, бунтаря и смутьяна, искали по всей стране. Он не давался в руки и лишь разбрасывал все новые и новые памфлеты по всему Северу.

Робин Хонни говорил – и его слушали.

Робин Хонни звал – и на его зов откликались.

Робин Хонни, вездесущий и невидимый, был настоящим хозяином неласковой северной земли.

– Каждый день северянин спускается под землю и добывает уголь, который потом уходит в карманы Малоуна. – Под ногти тяжелых рук мужчины вбилась черная невымываемая кайма, листок памфлета в его пальцах казался крошечным. Завсегдатаи маленького паба, кажется, перестали дышать. – И что он получает взамен? Может быть, здоровье и счастье своей жены и детей? Может быть, сытый желудок? Нет!

– Вчера я видел страшное зрелище: в шахтерской семье умер ребенок. – Юные сьоррен в светлых платьях, сидевшие рядом с немолодым джентльменом на скамье в парке, вздохнули, поднеся платки к глазам. – Он умер от голода, и это в наше просвещенное время! Кто же отобрал эту жизнь? Алчный Дарангвар вместе с углем и нашей свободой! Есть у меня совет для его величества: если не можешь прокормить детей Севера, обрекая их на нищету и голод, то лучше продай их на мясо, а из кожи сделай перчатки! Это еще один товар, за который ты можешь получить деньги.

Декан Свенссон перевернул страницу святого Писания и прочел последние строки с желтого листка памфлета:

– Всякая власть без согласия и одобрения народа – это рабство. И по законам Двоих, по законам природы и человеческой сути, мы можем и должны забрать себе свою свободу.

Равена, сидевшая на скамье в первом ряду, смотрела на него с любовью и отчаянием. Свенссон знал, что в эту минуту экземпляры памфлета летят по всему Северу и голос Робина Хонни говорит со всеми – шахтерами и прачками, поварихами и полицейскими, джентльменами и сьоррен – и они слушают его.

Свенссон подумал, что ему не страшно. Страх был вначале, когда он написал первый памфлет и боялся, что за ним придут люди Малоуна. А теперь Свенссон знал, что им движет исконное желание защитить своего ребенка, а все северяне были его детьми.

– Как… это… мило, – прозвучал чей-то голос. Все обернулись – по проходу шел мужчина в темной дорожной одежде. Его взгляд был колючим и цепким; когда он смотрел на кого-то из прихожан, те невольно спешили опустить голову как можно ниже.

Равена приподнялась было и снова села. Сейчас она была похожа на маленькую испуганную птичку, к которой двигался кот. Люди из личного отряда Ньюта Гранвилла вошли в собор, внеся знамена с вепрем, символом Третьего дома, и Свенссон подумал, что с Гранвилла сталось бы въехать в храм божий верхом на коне.

– Я увидел эту бумажонку, когда подъезжал к Каттерику, – с улыбкой произнес Гранвилл и показал собравшимся скомканный памфлет Робина Хонни. – И надо же! Это читают в главном соборе!

Свенссон привык здраво оценивать свои силы и способности и сейчас сказал себе, что может и не выстоять. Ньют Гранвилл выглядел как джентльмен, но все знали, что это впечатление обманчиво – за внешностью благородного человека скрывался больной ублюдок и моральный урод. Свенссон подумал, что уже вечером его могут повесить – Гранвилл постарается. Равена посмотрела на Свенссона, и в ее взгляде была мольба: не отдавай меня ему! Спаси меня!