Мурло

Домрачёв закивал, но что сказать, не нашёлся.

— Как вам блинчики? Молочко?

— Очень вкусно, — широко улыбался он, набив щёки, как хомяк. Творог чуть не выпадал из его рта.

— Это ж домашнее всё: и творог, и молоко, — хвалилась хозяйка.

— Ого, — сказал Домрачёв, изобразив удивление.

— Кстати, Ген, — обратилась Нина к мужу, — колодец-то у нас сегодня подмёрз. Так что ты подумай, куда гостя в такую погоду ведёшь.

— Да ничего. Мы ему тулупчик выдадим, валенки — и только в путь, — Гена, смеясь, похлопал гостя по плечу.

Домрачёв тоже засмеялся, с трудом удерживая во рту комочки творога. Он доверил свою судьбу в руки Гены и Нины. «Кто из них спор выиграет, — думал он, — воле того и подчинюсь».

— Мы на «Газели» доедем, да, Степан? Да и мужики там всё притоптали уже. Нормально всё.

— Кто ж в такую погоду на рыбалку ходит?

— Ну хватит, а! — вскрикнул Гена, широко расставив руки. — Заладила! Кто ходит, кто ходит? Какая разница, кто? Главное, что мы ходим. Вот и всё. Я тебе здесь не отпрашиваюсь, а констатирую факт — мы со Степаном идём на рыбалку!

— Привет, дочь, — обратился он к Кате, заносившей в кухню сумку с продуктами.

Лицо у неё было красное, дыхание — тяжёлое. Она была одета в плотный отцовский пуховик. Домрачёв на неё внимания не обратил, а только лишь подумал: «Пойду, значит, на рыбалку».

— На рыбалку идёте? — наивно спросила Катя отца. — Смотри, там мороз крепкий, — предупредила она.

Нина испуганно перевела взгляд на окно.

— Спасибо, — вздохнув, Гена обратился к дочери.

Домрачёву стало крайне неуютно, и он заёрзал на стуле.

— Спасибо, Кать. Буду иметь в виду. На улице холодно — хорошо. Хо-ро-шо. Вы с матерью прямо метеорологи.

— Ген, ну всё, разогнался, — вступилась за дочь Нина. — Чего ты огрызаешься на дочь? Совсем уже?

— Ладно-ладно, прости, Кать — вспылил, — опустив голову, раскаялся Гена.

— Мир сошёл с ума, — заулыбалась Катя.

— Ну, сядь, покушай чего-нибудь, — успокоившись, пригласил её к столу отец. — Куда мне? Завтракала уже.

— Ну просто сядь тогда — посиди.

Катя села и заглянула в глаза Домрачёву. Он, поймав её взгляд, тотчас спрятал свой в тарелке.

— А вы в дом-то ещё не ходили? — вежливо обратилась Катя к Степану Фёдоровичу, и он поперхнулся творогом.

Кашлять он застеснялся, потому его глаза округлились, посерели, лицо покраснело. Он несколько раз манерно кашлянул в кулак и принялся отвечать сдавленным голосом: — Вечером думал заглянуть.

— Это бывает опасно: вечером лазают.

— Ну, ты, Кать, не утрируй, — обратился к ней отец.

— Нет, ну а что? Не так? Только, вон, позавчера лазали.

— Да там уж брать нечего, — сказал Гена.