Эти ведьмы не горят [litres][These Witches Don't Burn]

Пока мы напрягаем магическую энергию, чтобы выбраться из вертикальных могил, я мысленно возвращаюсь к прошлому вечеру. Зачем регулярам устраивать подобное? Чего они надеялись добиться? И наконец, чьих рук это дело?

Главным подозреваемым по-прежнему кажется Эван, учитывая его покупки в «Котле», хотя вину парня они не доказывают.

А Нолан? На жертвоприношение он отреагировал бурно. Он и впрямь разозлился или таким образом скрывал свое участие? До нашего с Джеммой приезда в лес у него было предостаточно времени, чтобы совершить обряд.

Или наговоры ни при чем? Может, Саванна пыталась меня подкозлить? Поскользнулась в кровавой луже и наврала, что видела убегающего, поскольку хотела скрыть свое преступление?

– Бесполезно! – вздыхает Вероника: на ее лбу проступил пот. – С магией леди Арианы нам не совладать.

Вероника права, но я об этом не говорю. Я молчу. Что бы она ни думала, случившееся – ее вина. Ветерок усиливается и колышет траву, которая фактически находится на уровне наших глаз. Землю верховная жрица заговорила, а воздух не тронула.

– Помнишь, как Гейб в восемь лет без разрешения сбросил связывающий амулет на праздновании Белтейна?[5] – спрашиваю я и, вопреки всему, улыбаюсь при упоминании младшего брата Вероники.

Она смеется.

– От танцев вокруг майского дерева у него закружилась голова, и он закрутил целый циклон, едва не погубивший сад леди Арианы. – Взгляд Вероники становится сердитым. – Первое посвящение Гейбу за этот проступок лишь на две недели отложили.

– Он был ребенком. Разумеется, его наказали мягче. – Я хмурюсь. – И окружали его тогда члены ковена, а не регуляры.

– И к чему ты ведешь?

– К тому, что у меня есть идея. – Магическая сила буквально вибрирует под кожей – я тянусь к воздуху и подчиняю его себе. Сначала он сопротивляется (воздух – стихия увертливая), но вскоре покоряется моей воле и начинает крутиться.

Предельно сосредоточившись, создаю небольшой циклон и не даю ему слишком разрастаться. Мини-торнадо распускает мне волосы и хлещет ими по лицу. Когда ветер достигает максимальной скорости, направляю воронку в землю. Почва взлетает вверх, словно брызги фонтана: моя импровизированная «лопата» бурит и разрыхляет ее, ослабляя тиски. В контроль над воздухом я вкладываю всю себя, пока не забиваются мышцы и не тает магическая энергия. Я искренне надеюсь, что моих стараний хватит.

Когда торнадо стихает, а почва перестает фонтанировать, наши с Вероникой физиономии перепачканы грязью. Вылезаю из развороченной могилы и падаю навзничь, чувствуя, как грудь ходит ходуном от натуги.

– Здорово! – улыбаясь, хвалит Вероника. Если бы не знала ее лучше, решила бы, что она мной гордится. Тепло ее взгляда и знакомое «мы против всех» пронзают броню вокруг моего сердца.

Я так не могу. Уже не могу.

Пока Вероника, набрав в грудь воздуха, выползает на траву, я поднимаюсь и ухожу с полянки, сопротивляясь ветру, тянущему назад.

– Ханна, подожди!