Сергей Дягилев
- Автор: Брезгин Олег Петрович
- Год: 2016
- Язык: русский
- ISBN: 978-5-235-03909-4
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Сергей Дягилев». Краткое содержание книги:
По установившейся семейной традиции Сергей получал основательное музыкальное образование. На начальном этапе в так называемом «Бикбардинском университете» его уроками музыки руководила Елена Валерьяновна вместе с Иваном Павловичем. В Перми до появления Кабеллы с ним занимался учитель мужской и женской гимназий Э. Э. Деннемарк, член Пермского музыкального кружка, друживший с Дягилевыми. Он же в качестве репетитора давал Серёже уроки немецкого языка, а французский язык и литературу преподавал новый гувернёр — молодой француз Пьер Морис[17], нанятый Дягилевыми для воспитания трёх сыновей. Было ещё несколько гувернёров и репетиторов, участвовавших в домашнем образовании Сергея и готовивших его к вступительным экзаменам в гимназию.
«Не по летам и несоответственно с классом он был образован и развит, — вспоминал Осип Васильев (Израэльсон), учившийся в Пермской гимназии вместе с Дягилевым. — Он знал о вещах, о которых мы, его сверстники и одноклассники, никакого понятия не имели: о русской и иностранной литературе, о театре, музыке. Он свободно и хорошо говорил по-французски и по-немецки, музицировал. С внешней стороны он также сильно от нас отличался. <…> К нему, в противоположность всем нам, необыкновенно подходило слово «барич». <…> Серёжа Дягилев казался исключением, и большинство из нас смотрело на него снизу вверх. Таким же исключением был он и для учебного персонала». Ему позволялось то, о чём другие гимназисты не могли и мечтать. Объяснялось это тем, что многие учителя гимназии посещали репетиции музыкального кружка или концерты в доме Дягилевых. Одно из вытекающих отсюда последствий описал тот же Васильев: «Нередко, придя в класс, Серёжа говорил:
— Сегодня меня спросят из греческого…
— Почему ты думаешь? — спрашивали его.
— Грек вчера был у нас и сказал мне…
И действительно, его в этот день «спрашивали» из греческого». Преподаватель немецкого языка Эдуард Эдуардович был наиболее близок к Дягилевым, и по отношению к нему Серёжа проявлял даже фамильярность, сочиняя о нём глупые стишки:
Однако Сергей не стремился быть отличником и не усердствовал в учёбе, о чём свидетельствовал его выпускной аттестат, не блиставший отличными оценками. «Серёжа Дягилев вспоминал о гимназии и её «предметах» только тогда, когда нужно было надевать ранец и идти на уроки. Вероятно, это была самая скучная минута в его тогдашней жизни. В класс он приходил совершенно неподготовленным к урокам, — утверждал Васильев, — и тотчас же начинал их приготовление при участии лучших учеников». Серёжа быстро сориентировался в гимназической жизни и сумел организовать, «при участии лучших учеников», разумеется, и преподавателей, учебное время как некое театрализованное представление.
В год поступления Сергея в гимназию её директором был 80-летний И. Ф. Грацинский, или «дед», как его называли гимназисты. Уже на следующий год его место занял магистр Казанской духовной академии Я. И. Алфионов, автор книги «Император Юлиан» и крылатых слов, известных всей России, о кухаркиных детях. Историю и географию преподавал упомянутый выше А. А. Дмитриев, опубликовавший немало ценных исторических трудов о Пермском крае.
Учителем рисования, черчения и чистописания был выпускник Петербургской академии художеств Африкан Сидорович Шанин[18], который получил от гимназистов кличку Африкашка и вместе с тем был ими любим. Общаясь с Дягилевыми, он сделал по их заказу копию с картины Мурильо «Непорочное зачатие» (из коллекции Императорского Эрмитажа). По примеру частной музыкальной школы Ка-беллы Шанин в 1888 году открыл в городе свою школу рисования и живописи.
Поступивший в Пермскую гимназию в том же году Михаил Осоргин[19], в будущем известный писатель и «русский европеец», свидетельствовал, что «Африкашка был человек серьёзный и положительный». Он же вспоминал, что его порицание и одобрение выражалось одним словом, только с разными окончаниями — «говняк» и «говнячок». Происхождение таких редких оценочных терминов связано, вероятно, с бытовавшим тогда словом «говназия», которое В. И. Даль в «Толковом словаре» объяснял так же, как и «гимназию», но с ярко выраженным презрительным оттенком. Получив от Африкашки четыре с плюсом, Осоргин именовался «говнячком», — и для него «это было ласково и очень приятно».
Будучи уже студентом Петербургского университета, Сергей Дягилев тоже возвращался мыслью — «часто со слезами в горле» — к гимназическим годам в Перми: «Конечно, я не хотел бы, чтобы они снова вернулись, но всё-таки в воспоминаниях о гимназии у меня осталось столько родного чего-то, такого, что, я уверен, уже не повторится. Положим, это наверное оттого, что «всё хорошо, что хорошо кончается». Подумаешь о классах, о товарищах, ведь все они почти здесь, но здесь уже что-то не то, они какие-то другие, интересы чужды и товарищеская семья расстроена. Ну, я что-то уж очень расчувствовался»…
В отличие от Дягилева пермяк Осоргин, тоже дворянин по рождению и стихийный пантеист, считавший, что его «семя вычерпано с илом со дна реки Камы», отзывался о своей гимназии чаще всего в нелестных выражениях. Его мемуарная проза содержала и то, с чем Серёжа, безусловно, согласился бы на все сто: «…кроме гимназии была у нас широкая и многоводная река и почти девственный лес под самым городом — открытая книга природы <…> В ней мы находили настоящий Закон Божий, она подготовляла нас к восприятию подлинной истории, она очищала наши детские головы от мусора, которым их засаривала гимназия».
Для Серёжи открытой книгой природы была Бикбарда. Там он в летние каникулы собирал грибы и ягоды, катался верхом на лошади, ходил на всю ночь удить рыбу с Павкой Корибут-Кубитовичем и Ваней-музыкантом (сыном Ивана Павловича). «Но так как мы не специалисты, то ловля была не <…> очень удачливая, — сообщал Серёжа отцу. — Купаемся каждый день. Я «отлично» плаваю <…> Как видишь, я немножко исправляюсь от своей развинченности». А Елене Валерьяновне, когда она отлучалась в Пермь, он писал: «Бикбарда, кажется, стала ещё лучше. Наши окна выходят в сад, и перед ними расположены две громадные клумбы пионов, обсыпанных цветами, так что в комнате у нас чудный запах…»
«Ты не можешь себе представить, какое громадное удовольствие доставили мне ноты, которые ты прислала мне. <…> Я уже разучил 4 вещи и хочу тебе их сыграть, когда ты приедешь…»
«Как здесь хорошо и весело. Погода прекрасная. Мы каждый день аккуратно ходим купаться <…> Гулянье наше продолжается до 11 часов. После чего я прихожу домой и почти до обеда играю на фортепиано. Я сплю в одной комнате с Юрием, а рядом с нами Павка. По вечерам мы иногда разговариваем о политике, но, впрочем, не долго, в 11!4 мы уже всегда спим».
Приведённые фрагменты из писем Серёжи 1880-х годов дают необычайно яркую картину его привольной и полнокровной жизни в Бикбарде. Но картина была бы не полной, если не сказать о его любви — всеми и всячески поощряемой — к книгам и чтению. Побывав летом 1885 года вместе с Еленой Валерьяновной в Москве и в гостях у стариков Панаевых в их усадьбе Байнёво, вблизи Валдайского Иверского монастыря, Серёжа сообщал в Пермь:
«Бабушка (С. М. Панаева. — О. Б.) мне выписала из Петербурга «Князя Серебряного», и я зачитался им до того, что не могу просто оторваться. <…> По вечерам я читаю бабушке, Сёзе (Серёже Шуленбургу. — О. Б.) и Лине вслух «Ревизора», над которым особенно Сёзя страшно смеется…»
17
Под именем Петра Карловича Мориса он будет преподавать французский язык в одной из пермских гимназий после финансового краха Дягилевых.
18
Африкан Исидорович (Сидорович) Шанин (1839–1911) — живописец и педагог. Работал в Перми. В 1900-х годах участник выставок «Общества любителей живописи, ваяния и зодчества».
19
Михаил Андреевич Осоргин [настоящая фамилия Ильин] (1878–1942) — писатель, представитель русского литературного зарубежья. В 1922 году был выслан из Советской России в составе большой группы научной и творческой интеллигенции.