В шаге от пропасти

— Просыпайся, соня, — тихий шепот, подобно легкому бризу, мелкой рябью мурашек прошелся по коже.

— Не хочу, — промурлыкала Ирина и, сладко потянувшись, удобнее устроилась на груди Громова. — Мне так хорошо…

— А ты оставаться не хотела… — Тим лукаво заглянул в ее глаза и накрутил на палец локон мягких волос.

При воспоминании о вчерашней ночи щеки Романовой невольно порозовели, а тело ее накрыло волной сладостной дрожи. Она помнила все до мельчайших подробностей, кожа бережно хранила каждое прикосновение, каждый поцелуй. Только близость с Тимуром дарила ей ни с чем не сравнимый восторг и безграничное наслаждение.

— Я не против повторить… — полусерьезно намекнул он и медленно провел пальцами вниз по щеке к вырезу сарафана.

Заметив, как затрепетала жилка на ее шее, расплылся в блаженной улыбке. Ему нравилась эта чувственная игра. Откровенные, чистые эмоции Ирины обезоруживали. Она до сих пор смущалась от разговоров про секс, но в то же время была страстной и пылкой любовницей, вспыхивала от одного его взгляда и разжигала его самого.

— Пожалей меня, — Ира шумно выдохнула и закусила губу, ощутив приятное томление внизу живота.

— Я думал, тебе понравилось…

— Тим! — притворно возмутилась она и уткнулась в его шею, пряча счастливый блеск в глазах.

— Ир, — Громов дождался, пока она посмотрит на него, а затем продолжил. — Я тебя люблю.

— И я тебя люблю.

Он наклонился и невесомо коснулся ее губ своими. Трепетно и нежно ласкал их, но не спешил проникать глубже. В этом поцелуе не было ни дикой, необузданной страсти, ни ярого, опаляющего желания, лишь искренняя и преданная любовь. Ирина все понимала без слов и с готовностью отвечала на его чувства.

— Хочу, чтобы таким было каждое утро, — прошептала она, не прерывая зрительный контакт. От осознания, что он испытывает то же самое, голову слегка кружило, а за спиной словно вырастали крылья.

— Как пожелаете, ваше величество, — охотно согласился Тимур, готовый исполнить любую ее прихоть.

— Я желаю душ, а твой сын еды.

— Сын… — тихо повторил он и положил руку на ее едва округлившийся живот. — Никак не привыкну к новому статусу.

При всем желании Громов не смог бы описать свои эмоции. Они были одновременно сильные и какие-то эфемерные, постоянно ускользавшие от него. Мысль о том, что он скоро станет отцом, попросту не укладывалась в голове, в это невозможно было поверить. Он никогда всерьез не задумывался на эту тему и даже боялся предположить, каково ощущать себя создателем новой жизни. Но уже любил этого малыша. Не как его мать, а по-другому — особенной любовью. И не догадывался, что вообще на нее способен. Ира открыла ему новый мир, но пока он был в нем иностранцем.