Оранжевый абажур : Три повести о тридцать седьмом

История судит не за методы и цели политической игры, а за проигрыш в ней. Вероятно, это был главный вывод, сделанный молодым меньшевиком. А из него следовал другой, касающийся уже личной судьбы самого наблюдателя: если не хочешь со своим пронзительным умом и высокой образованностью без остатка раствориться в политическом небытии, ступай на поклон к большевикам и обещай служить им с той верностью, на которую способны только ренегаты!

Большевики, несомненно, тоже знали эту особенность перебежчиков. Но их недоверие к интеллигентам вообще, а тем более к бывшим инакомыслящим, да еще чуждого классового происхождения, уже тогда являлось одним из краеугольных камней их партийной политики. Нужда, однако, способна заставить поступиться даже политическими принципами. А она в те годы была на образованные кадры чрезвычайно острой. Чуть не вся русская интеллигенция или погибла в вихрях гражданской войны, или оказалась в эмиграции. Раскаявшийся меньшевик Вышинский в 1920 году был принят в члены ВКП(б).

А вот уверовал ли он в ленинское толкование Марксовой «перманентной» революции или только прикинулся уверовавшим, остается неизвестным. По Марксу непрерывное политическое и идеологическое насилие над непролетарскими элементами, составляющее суть такой революции, может привести к успеху только в том случае, если осуществляющий это насилие рабочий класс сам достиг уже известной степени развития. По Ленину это необязательно. И классовое насилие, если оно проводится достаточно последовательно и на протяжении жизни целого поколения, а то и двух, способно преодолеть даже первоначальное несоответствие производительных сил страны той сверхпрогрессивной общественной формации, которая объявлена в этой стране официально доминирующей. Именно так и обстояло дело в Советской России, унаследовавшей от России царской слаборазвитую промышленность, к тому же разрушенную войной, и малокультурный рабочий класс.