«Гильотина Украины»: нарком Всеволод Балицкий и его судьба

С этим я покинул кабинет Балицкого. Выйдя из кабинета я разрядился[1011] слезами как маленький ребенок» [1012].

На следующий день в 12 часов дня состоялось заседание парткома НКВД. Открывая его, секретарь парткома Я. К. Крауклис заявил: «Заседание созвано для рассмотрения заявления инструктора Парт-комитета Навольнева, который вчера был у наркома Всеволода Аполлоновича Балицкого и хотел его спровоцировать»[1013]. Разбирались четыре с лишним часа. Инструктор признал свои ошибки, с критикой больше не выступал, но все равно был изгнан из НКВД. Л. И. Стрижевский переговорил с заместителем наркома здравоохранения А. О. Броневым, после чего Я. И. Навольнева направили директором санатория «Харакс» на южном берегу Крыма [1014].

1 апреля 1937 г. Всеволод Балицкий был на приеме у И. В. Сталина. Он пробыл в кабинете генсека ровно один час, как свидетельствует запись в журнале[1015]. О чем шла речь, неизвестно, но вполне возможно о каких-то новых перспективах работы. Как известно, Сталин умел обещать и умел успокаивать своих подчиненных. Назначение 15 апреля 1937 г. бывшего начальника ГУПВО НКВД СССР комкора М. П. Фриновского начальником ГУГБ и первым заместителем наркома внутренних дел СССР окончательно убедило Балицкого в том, что никаких перспектив в НКВД СССР у него нет. «У меня Фриновский был оперкомисаром, а теперь он будет нами командовать!»[1016] – так комментировал он это назначение знакомым. Н. Л. Рубинштейн свидетельствовал, что, «когда стало понятным, что Балицкий, который надеялся пойти первым заместителем к нему (то есть к Н. И. Ежову. – Прим. авт.), остается на Украине, со стороны Балицкого имел место целый ряд резких высказываний в адрес Ежова и даже оскорбительные выпады относительно него. Балицкий говорил, что было время, когда он, Постышев и Ежов одинаково котировались, а потом дело сложилось т. о., что Постышева Ежову удалось направить на Украину. Тоже самое произошло с ним, Балицким, а теперь он такой молодой и выпер так высоко»[1017]. И хотя приближенные почувствовали у Балицкого «большие упаднические настроения», на публике не подавал виду. В частности, он заявил на совещании: «Уверен, что Михаил Петрович (Фриновский. – Прим. авт.) будет хорошо ко мне относиться»[1018]. Подавленное настроение у наркома и его свиты чувствовалось все сильнее, но последующие события не мог предусмотреть никто.