Уинстон Черчилль [Москва : Алгоритм : Эксмо, 2002. - 606 с. ; [16] л. ил : ил.]

В 1930-1935 гг. Черчилль ушел от политической жизни в историю, публицистику и в достаточно узкий семейный круг. Свою популярную “Моя ранняя жизнь”он завершил словами, что женился “и с тех пор жил счастливо“. Реальная жизнь, увы, не всегда оправдывала эту оптимистическую оценку. Его единственный сын Рендольф был, по всеобщему признанию “красив как греческий бог и вдвое высокомернее бога”. Университетскую степень он решил не получать; вместо того, чтобы платить за чужие лекции 400 фунтов стерлингов, он решил получать многократно больше за собственные. И имел основания. Сам Уинстон Черчилль удивлялся ораторскому дару сына. Проблемой сына было не отсутствие способностей, а, как он сам позднее признавал, “отсутствие точки приложения”. Отец, признавая его талант, называл его “пулеметом”. Друзья говорили, что он имитирует отца, не имея его работоспособности и интеллекта. Бивербрук считал, что Рендольфу еще “предстоит собрать необходимую амуницию и научиться поражать цель”. Те качества, которыми от рождения обладал Рендольф (и которых от рождения не было у его отца, в частности, внешность и тембр голоса, ораторские способности и стиль письма), в конечном счете лишь усилили его “нечерчиллевские” черты - высокомерие и ленивую беспечность. Ему все удавалось легко. Лорд Лондондерри, видимо, коснулся сути, когда сказал Уинстону, что, хотя Рендольф “так напоминает тебя предприимчивостью, смелостью и энергией, он не такой как ты, потому что он, кажется, не понимает того, что ты всегда понимал - что секретом силы является знание”. Своим жизненным стилем он напоминал отца - минус работоспособность, плюс немыслимые долги. Уинстон Черчилль относился к сыну с большей страстью, чем Клементина, что можно сказать и об его отношении к дочерям. Из них в тридцатые годы родителям беспокойств не доставляла лишь маленькая Мери. Диана развелась с первым мужем, но неожиданно быстро вышла замуж за восходящую политическую звезду Данкена Сэндиса. Дочь Сара приложила истинно черчиллевские усилия, чтобы добиться успеха в танцевальной карьере на сцене. В круге старшего Черчилля считали, что “танцовщица может стать леди, но леди не может быть танцовщицей”.

Многие посетители Чартвела могли сказать о Клементине Черчилль только то, что она слушает своего мужа. Но в середине 30-х годов, после четверти века “слушания” Клементина начинает процесс самоутверждения. Черчилль пишет ей подробные письма, но сквозь строки слышны ноты отчуждения. И тем больше проявляется его страсть в политике, в историографии, в журналистике.

Черчилль всегда верил в пользу изучения истории: “В последние годы жизни я пришел к выводу, что необходимо всегда оборачиваться к истории, изучать ее и размышлять о ней. Так можно определить главную линию движения. С другой стороны, ошибкой было бы привязывать себя к событиям и явлениям последних нескольких лет, если они не несут в себе здоровое начало и не связаны с основной линией развития”. И если соотечественники, оборачиваясь назад, видели мрак мировой войны, то Черчилль смотрел на более светлые времена, он указывал на триумфы герцога Мальборо в войне с Францией, мужественное противостояние его страны Испании, создание величайшей мировой империи. Многие называли это романтизмом, но этот романтизм помогал выжить в новой обстановке.