Прощание с ангелами
- Автор: Гайдучек Вернер
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Прогресс
- Переводчик: Софья Львовна Фридлянд
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Прощание с ангелами». Краткое содержание книги:
«Вы, господин Вестфаль, своим учением отнимаете у людей бога, не располагая возможностью дать им полноценную замену».
«А вы, господин Марула, своим учением заставляете людей терзаться вечным несовершеннолетием».
Впрочем, сейчас об этом не стоило вспоминать. Это была тема для субботних вечеров, о ней можно было толковать, удобно расположась в креслах за рюмочкой божоле, эта тема оставалась по ту сторону разговоров о ядерном оружии, о войнах, подразделяемых на а) войны с применением конвенционного оружия, б) войны с применением атомных стратегических ракет, в) войны локально ограниченные и г) войны мировые.
Вестфаль понимал, сейчас надо что-то сказать. Макс Марула сделал первый шаг, очередь за ним. Между ними и всегда-то существовали престранные отношения.
«Не теряйте надежды».
— Ваша эсхатология мне ни к чему. Ваша вера, основанная на надежде, потерпела как политическое, так и моральное банкротство.
Он сказал это напрямик. У него не было времени для околичностей. И Макс тотчас принял вызов, забыв о том, где они находятся. Вестфаль снова стал его идеологическим противником.
— Марксизм тоже включает в себя эсхатологию, только светскую, а не религиозную. У вас есть представление об идеальном мире. Но вам не суждено увидеть его, ибо, пока он будет создан, вас уже не будет на свете. А христианин верит в свою надежду.
— Его надежда зиждется исключительно на внушении. Осязать нечего, видеть — тоже, можно только надеяться, терпеть, верить. Человек вправе надеяться лишь на то, что он сам же и создал. Не будь у меня этой уверенности, я бы и дня здесь не прожил. А наивный оптимизм правоверных христиан, перенос их чаяний в потусторонний мир чреват опасностью сам по себе. Питая такие надежды, нетрудно примириться даже с атомной бомбой: того и гляди сыщется философ, который сумеет оправдать применение атомной бомбы и объявит ее этаким невинным пустячком.
У Вестфаля вдруг разболелась голова. Боль возникла как раз над глазами — наверно в связи с ухудшением зрения. Все, что он видел, было испещрено белыми пятнами. Он встал и подошел к Максу.
— Вы уже задумывались над тем, почему у вас есть право свободно ходить по улицам, сочинять книги, вести на страницах газеты публичный диспут — в тюрьме тоже дозволено читать газеты, разумеется специально подобранные, — почему у вас это право есть, а у меня нет? И что вы делаете — без предубеждений, без опасения нажить врагов, — что вы делаете, чтобы устранить несправедливость, ибо это и есть несправедливость? Какую надежду вы можете мне подать, кроме надежды воскреснуть после смерти?
Макс нашел, что Вестфаль слишком уж возбужден, но и сам он был возбужден не меньше. Как это понимать: без предубеждения? — подумал он. Он мог бы легко одолеть марксиста с помощью того же марксизма, но здесь не играли в сентенции, как у Халлера. Здесь ставкой была жизнь с ее чаяниями, надеждами, свершениями. Каждый день, которым здесь расплачивались, был отнят у жизни, был потерянной радостью. В этой камере котировалась другая валюта. Мир сквозь тюремную решетку был четко разграничен, избавлен как от метафор, так и от эвфемизмов. Словесные ухищрения не задевали этого человека. Здесь играло роль только самое существенное: право каждого, населяющего эту землю, жить свободно, по-человечески, не опасаясь безжалостного уничтожения. Макс поглядел на Вестфаля — сгорбленного, бледного и седого.
«Чего вы хотите от меня?»
«Зачем вы пришли, если это ни к чему не приведет?»
«Каждый из нас в ответе за другого».
— Я уверен, у вас нет недостатка ни в мыслях, ни в понимании, вам не хватает только силы, а может, и храбрости претворить свое знание в жизнь. Вы стыдитесь собственных усилий. Вот почему у вас всегда будет нечистая совесть.
Он силен своей упрощенностью, подумал Макс. Мир для него расчерчен по линиям.
Послышалось щелканье замка.
— Напишите дочке, что видели меня, — попросил Вестфаль.
Макс пошел обратно тем же путем, в сопровождении того же охранника.
Он надеялся после этого визита испытать удовлетворение, надеялся вновь обрести свободу действий. Но ушел он от Вестфаля с тягостным чувством.
До Мюнхингена он добрался поздним вечером. И в ту же ночь дописал одно из своих посланий.
«До сих пор мы считали идейные схватки с коммунистами своего рода гимнастическим упражнением. В аудиториях и кабинетах мы легко одерживали верх. Настала пора привыкнуть к мысли, что на арене действительной жизни эти стычки могут кончиться нашим поражением».